Downloaded from YTS.MX
Official YIFY movies site: YTS.MX
НА ОСНОВЕ РЕАЛЬНЫХ СОБЫТИЙ
В декабре 1983 года Аргентина восстановила свою демократию
после семи лет военной диктатуры.
Альфонсин приказывает осудить бывших военных
за преступления против человечества.
Они считали, что победили
и соглашались только на военный трибунал.
Новое правительство уже семь месяцев находилось у власти,
но суд не продвигался вперед.
Слухи о том, что судом займется гражданская юстиция, разлетелись быстро.
В таком случае
за дело пришлось бы взяться Федеральному апелляционному суду.
Ответственность за обвинение возлегла бы на одного прокурора: Хулио Страссеру.
- Ну что? - Она пришла и заперлась у себя.
- Заперлась на ключ? - Да.
Она только что пришла.
Пойдем.
Ну, рассказывай.
Он забрал ее от Беттины.
Они пошли в бар и пробыли там довольно долго.
- Какой бар? - «Плюс Ультра». Угол Либертад и Ареналес.
А потом?
Потом я ушел.
- Как так - ушел? - Я пробыл там час снаружи.
- Мне не нравится этот тип. - Мне тоже.
Что вы задумали? О чём шепчетесь?
- Ни о чём. - Ни о чём.
Мы беспокоимся за Веро.
Почему?
Ее новый парень - очень странный.
- Странный? Откуда ты знаешь? - Да.
С чего ты это взял?
У меня подозрение, что он крот.
Возможно, они хотят подобраться ко мне через нее.
Крот?
Это значит шпион, мама.
Я знаю, что такое крот, милый.
Хави, иди спать.
Ступай.
- Надень пижаму. - Ладно.
Не ложись спать в трико!
Я жду объяснений.
Они встречаются в «Плюс Ультра». Это тебе ни о чём не говорит?
Нет.
На углу разведуправления.
Ты издеваешься?
Ты следишь за нашей дочерью?
- Нет. - Хулио.
- Ты установил слежку за своей дочерью? - Хави наткнулся на нее на улице.
Хулио! Ты заставил сына следить за дочерью?
Я же сказал, что нет.
Ты больной.
Мы знаем, что он кузен той школьницы.
- Внучки пилота. - Гражданской авиации.
- Гражданской! - Государственных авиалиний.
Они все как военные.
Они были добровольцами на войне. Ее дедушка и ее отец!
Ты понимаешь, что воспитываешь психа?
- Что? - Зачем ты красишься?
Потому что хочу и могу.
У нас ведь демократия, да?
Моя школа это запрещает.
Откуда ты знаешь? Ты никогда не красился в школу.
- Пока еще нет. - Нет!
- Прекрати! - Ну же, Хавьер, ты будешь красавчиком!
- Дура! - Пойдем.
Хватит, прекрати.
Я пойду сюда.
- Можно сигарету, папа? - Да.
- Пообедаем вместе? - Я сегодня не могу.
Я не сказал когда.
Я думала, ты хочешь сегодня.
- Когда сможешь. - С удовольствием.
Когда сможешь.
- Пока, до вечера. - Да. Пока.
Доброе утро. Бруццо звонил.
Сеньор, звонил Бруццо. Сказал, что вопрос срочный.
Я вас услышал. А если я не хочу говорить с ним?
- А это возможно? - Конечно.
- Что делать, если он позвонит снова? - Положите трубку.
- Я не могу, сеньор. - Можете.
Можете и положите. Это приказ.
Позвонит Бруццо - положите трубку.
- Помните, вы работаете на меня. - Нет, я постоянный сотрудник.
Вам меня не уволить.
Сусана.
Прошу вас.
Позвонит Бруццо - положите трубку.
Спасибо.
- Сеньор. - Умоляю, не портите мне этот момент.
- Бруццо. - Что?
Он едет сюда.
- Вы меня ненавидите, да? - Будь так - я бы вас не предупредила.
Вы правы.
Послушайте.
Меня нет, я ушел. Скажите ему, я обедаю с дочерью.
- Я разберусь. - Спасибо.
4 ИЮЛЯ 1984 ГОДА, «НИКОГДА БОЛЬШЕ»: СПЕЦВЫПУСК КОНАДЕП
Вы услышите отчет
Национального комитета по делам об исчезновении людей.
Травмы, которые, безусловно, будут отражены в свидетельствах...
Сколько еще? Не больше пяти секунд. Слушайте.
То, что вы сейчас увидите, -
это всего лишь одна сторона драмы и насилия в Аргентине.
Вот он.
Другая сторона, другой аспект дела
начался с подрыва и террора,
высадившихся на берега Аргентины,
АНТОНИО ТРОККОЛИ МИНИСТР НАЦБЕЗОПАСНОСТИ
поддерживаемых дальними странами...
Почему речь не поручили Массере?
- Всё кончено. - Нет!
Хави, включи телевизор, пожалуйста.
Эта подрывная стратегия...
- Что он говорит? - А ты чего ожидала?
...сложная ситуация для нашей страны.
Я возьму трубку.
Ослабленное общество, в котором не было...
Что он говорит? Это объявление диктатуры.
...ни политической зрелости...
Я сейчас вернусь!
Ты должен был говорить о пропавших без вести!
Теперь ты меня понимаешь?
...в дьявольскую спираль смерти и террора.
Наше общество было потрясено и шокировано,
и люди требовали положить конец этим подрывным нападениям...
Нет, ты обвиняешь жертв!
- Привет, как дела? - Как ты?
- Хорошо, а ты? - И я хорошо.
Пропавшие без вести.
Положение, затронувшее нескольких аргентинцев,
трагическая и беспрецедентная ситуация,
которая нанесла удар в спину нашей истории и тронула сердца людей всего мира.
Многие видели, как их близких...
забрали из домов, и с тех пор о них ничего не было слышно.
Моя дочь, Лаура Эстела Карлотто,
была похищена вместе со своим партнером.
Ей был 21 год.
Она была на третьем месяце беременности.
Мы получили анонимное письмо с вестями о ней после похищения.
В нём говорилось, что она еще беременна
и что она посылает нам с ее отцом сообщение.
Мы должны быть бдительными в ожидании момента родов.
Всё это время я действовала, как и любая мать:
искала ее, собирала информацию.
Мы не теряли надежды...
что когда-нибудь она вернется домой.
Я подавала ходатайства на хабеас корпус. Я подавала судебные иски...
Там Бруццо.
Дружище,
заходи уже, прошу.
Да, конечно.
Вот.
Спасибо.
Присаживайся, прошу.
Слушай, Бруццо, я не буду спорить. Я уважаю и ценю тебя.
Я благодарен за мое назначение и за прочее,
но есть то, что я не готов делать. Знаешь что?
Знаешь, кем я не хочу быть?
- Представляю, Хулио. - Идиотом.
Ты это себе представлял?
Я не буду идиотом,
который должен защищать то, во что правительство не верит.
- Хулио. - Что?
Мы вдруг в сказку попали?
Где все диктаторы вдруг сядут в тюрьму?
Кто их посадит? Мартин Карадахьян?
Ты правда думаешь, что трибунал посадит в тюрьму генерала Виделу?
Они соучастники, Бруццо.
А что, если их процесс отдать гражданскому суду?
Меня прозвали Чокнутым, но зря.
Этому не бывать. Кто даст разрешение? Трокколи?
Ты слушал его вчера вечером? Я тебя умоляю.
Ты закончил?
Сядь, прошу. Сядь, Хулио!
Ты понимаешь, что если судьи согласятся на процесс, ты не сможешь отказаться?
Я прекрасно знаю свои рабочие обязанности.
Я прокурор.
Скажешь, как всё прошло?
Лучше не будем об этом, Сильвия.
- Они это сделают, да? - Я не хочу об этом говорить, Сильвия.
Значит, сделают.
Они не могут.
Могут.
Ты же знаешь, что если судьи захотят провести процесс, это случится.
Им не позволят.
Ты этого не знаешь.
Мы можем сменить тему?
- О чём ты хочешь поговорить? - Ни о чём.
Я кое-чего не понимаю.
Прошу, не порти мне настроение.
- Я не понимаю, ты такой потому... - Сильвия.
- ...что боишься... - Прошу тебя.
- ...что суда не будет... - Сильвия.
...или боишься, что он будет.
Иногда мне кажется, что ты напуган до усрачки.
Конечно я напуган до усрачки.
Конечно.
- Чего ты боишься? - Всего, Сильвия! Всего!
Боюсь, что это ловушка,
что меня используют как пешку в каких-то переговорах.
Боюсь, что они навредят вам.
И будешь бессилен? Снова?
Ты справишься, Хулио.
Ты справишься.
25 СЕНТЯБРЯ 1984 ГОДА
СОВЕТ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ
- Подайте документы. - Да.
Что ж, спасибо, господа.
СОВЕТ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ
Доброе утро. Это решение принято Советом вооруженных сил.
«Настоящим Совет сообщает, что, согласно его расследованию,
предписания, директивы, приказы и военные процедуры,
необходимые для борьбы с подрывом государственности,
были по своему содержанию и форме безукоризненными».
- Безукоризненными. - Согласно тексту.
Читай дальше.
«Эксцессы были допущены подчиненными.
Суд должен расследовать правонарушения, совершённые якобы жертвами...»
Правонарушения жертв?
АПЕЛЛЯЦИОННЫЙ СУД
Мы возьмемся их судить?
Извините, но мы должны оставаться объективными, не забывать о рисках
и гарантировать, что суд пройдет по процессуальным нормам.
Вы думаете, мы так это оставим? Они обвиняют жертв.
Нельзя идти вслепую.
Если мы не пойдем вслепую, и немедленно, процесс может не состояться.
Дадим им то, чего они не дали своим жертвам.
Справедливый суд.
- А доказательства? - Это дело прокурора.
А если он не сможет их добыть?
Если не сможет,
придется их оправдать.
Уведомим прокурора?
Сообщите ему.
- Извините, сеньор. - Да.
- Вот, только что доставили. - Да.
Покажите.
Спасибо.
- Привет. - Привет.
- Папа. - Что такое?
Что-то случилось?
- Да. - Что?
Сеньор Страссера занят.
Суд состоится.
Ты посадишь Виделу в тюрьму.
Постараюсь.
И Массеру.
Всех, кто виноват.
Это разве не опасно?
Полагаю, немного опасно.
Тебя же могут убить.
Нельзя отказаться?
Нет.
Настоящим сообщается,
что прокуратура была уведомлена...
ДОКТОР ПРАВА АЛЬБЕРТО МУЧНИК АДВОКАТ
Г-н прокурор.
Бедный Шуберт.
Привет.
- Как вы? - Хорошо, если не вдаваться в детали.
Подбросили тебе свинью, дружище.
Ты думал, тебя назначили подметать танцплощадку,
но теперь и танцевать придется.
Чего ты смеешься? Это серьезно. Очень серьезно.
- Я не могу этого сделать. Подумай. - Когда-то же надо начинать.
Но сейчас? В этот момент?
Все знают, что они ведут переговоры с армией.
- Ты слушал Трокколи? - Да, Трокколи.
Ты прав.
Я согласен с тобой, правда.
Я уже 50 лет говорю тебе, что страна пойдет псу под хвост.
Новое правительство обещает перемены,
а потом назначает всё тех же сволочей, что и обычно.
Ну...
Я тебе кое-что скажу. Послушай меня.
Что-то может пойти не так.
Кто-то отвлечется, да?
И появится зазор, маленький.
Трещинка. Так.
Она быстро откроется и закроется.
Когда она откроется, ты должен быть в ней, и тогда - да...
Тогда ты сможешь что-то сделать.
То, чего мы не смогли сделать во время диктатуры, Хулио.
Вот как вершились важные дела.
С умом, со смелостью, с мудростью - чтобы попасть туда.
Ты говоришь об истории?
Да.
Историю...
- творили не такие люди, как я. - Нет?
Неужели?
И всё же ты будешь прокурором
на самом важном процессе в истории Аргентины.
Прими это.
Хулио!
Я рад, что ты смеешься.
Вперед.
Кто-нибудь, возьмите трубку!
Боже, этот звон сводит меня с ума! Хави, возьми трубку!
- Алло? - Хулио Страссера? Это ты?
Да, кто это?
Ты отец Хавьера и Вероники?
- Кто это? - Тот, кто тебя убьет.
- Знаешь что? - Что?
Сначала мы убьем твоего сына.
Но оставим в живых твою дочь. Она настоящая красавица.
- Провались ты, сволочь. - И хорошенько развлечемся.
- Скажи мне это в лицо. - Будь осторожен, гад.
Не надо тебе влезать в это дело. Не то пожалеешь.
Ладно, я это запомню. Спасибо.
- Кто звонил? - Друг.
Папа?
- Сильвия! - Кто звонил?
Отныне трубку берем только ты и я, хорошо?
Снова мужик с угрозами?
Он звонил весь день. Надоел.
Похоже, ему нечем больше заняться.
Постой.
Что?
Не знаю.
- Поехали на метро. - Хорошо.
Пока. Хорошего тебе дня.
- Папа. - Да?
Будь осторожен.
Сеньор Страссера, простите, что прерываю.
Меня назначили начальником вашей охраны.
Мне не нужна охрана.
Я слышал, вам и вашей семье угрожали.
Я не приму никакой охраны.
Я понимаю. Угрозы не имеют значения.
Те, кто причиняет вред, не предупреждают.
- Поэтому... - Послушайте, приятель,
мне не нужно, чтобы рядом с нами ошивались спецслужбы или полиция.
Со всем уважением, я был у вас дома и навестил ваших жену и дочь.
Я отвечаю и за их безопасность.
- Как вас зовут? - Мураве.
- Ваша фамилия. - Мураве, сеньор.
Ваша фамилия - Муравей?
Да, это моя фамилия. Без и краткого.
- Это Ромеро. - Очень приятно.
Простите, Мураве.
Вы познакомились с моей дочерью.
Должен вас предупредить.
- Моя дочь - очень скрытный человек. - Я внимателен, сеньор.
- К чему? - К безопасности вашей семьи.
Как бы мне выразиться?
- Нам пришлось провести расследование. - Что вы узнали?
Ничего тревожного, сеньор.
- Ничего? - Ну...
- Угрозы вашей безопасности нет. - Скажите, что знаете. Прошу вас.
Сеньор Падилья женат.
- Моя дочь в курсе? - Мы думаем, что нет.
Я уверен, что нет.
Сеньора Падилья тоже не в курсе.
Я пошел.
Что такое, Бруццо?
Спасибо за визит,
но меня ждет самый важный процесс со времен Нюрнберга,
так что не будем зря тратить время.
Я предлагаю помощь.
Да, я ее получил. Атомного Муравья. Спасибо.
Я не про охрану.
Когда понадобится другая помощь, я тебе позвоню.
Не упрямься.
- Ты один не справишься. - Я не один. У меня есть команда.
Я же могу собрать команду, так?
Да, но будет нелегко.
Немногие в суде согласны с тем, что мы...
Во-первых, нет никаких «мы».
Я. Это моя задача. Во-вторых, у меня есть сотрудники.
- Так что... - Времени мало.
Ты не справишься один. Даже с твоим театральным другом.
У моего театрального друга опыт в праве побогаче, чем у нас с тобой.
Он уже 30 лет адвокат.
Бруццо, я это сделаю, но по-своему.
Ты не успеешь.
Послушай меня.
- Генпрокурор пришлет кого-нибудь. - Не надо!
Я сделаю это со своими людьми.
Позвоню Телечеа, Сальвадору и Стурле.
Стурла отказался?
Да, отказался. Он не хочет в этом участвовать.
Он слишком стар для таких дел.
- Стар? Почему? Сколько ему лет? - Ему 78.
- Уже? - Он стар.
- Телечеа? - Отказался.
Сказал почему?
Он рассмеялся.
«Страссера хочет посадить военных?
Может, он и с Дураном побоксирует?»
Шутник он, этот Телечеа. Козел.
- Телечеа не любит проблем. - Верно.
- А Сальвадор? - Я ему даже не звонил.
Он подписал петицию против суда.
- Серьезно? Вот фашист! - Он стал им исподволь. Классика.
- Каррисо? - Нет.
- Он был кандидатом Манрике. - Нет.
Помнишь?
- Хирарди? - Нет.
Нет, он фашист. Его дети учатся в военном училище.
- Правда? - Да.
Я не знал.
Бруни?
Тот еще фашист.
Эктор Альсидес?
Что? Он умер в прошлом году.
Да ты что! Я не знал. Какая жалость.
Обширный инфаркт.
Он бы отказался. Он был фашистом, бедолага.
- Постой. - Что?
- Нет. Фашист. - Кто?
Нет, он закоренелый фашист.
Чтоб меня! У нас никого нет.
25 ОКТЯБРЯ 1984 ГОДА ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ СЛУШАНИЯ
Чокнутый Страссера во плоти.
- Прокурор Республики. - Как ты, Басиле?
Да так, на жизнь зарабатываю.
Как и ты, полагаю.
Скажем так, есть разные способы заработка.
Если речь о моём клиенте,
государственным защитником меня назначил суд.
Похоже, тебя это не беспокоит. Ты будто в лотерею выиграл.
Беспокоит ли это меня? Нет. Вовсе нет.
Что меня удивило, так это то, что ты защищаешь герильяс.
Я никого не защищаю.
- Я прокурор. Моя задача - обвинять. - Доброе утро, Басиле.
То есть обвинять тех, кто защищал нашу землю от герильяс.
- До встречи. - Садись.
Это ненадолго.
Ровно в пять.
Доброе утро.
Всем встать.
Настоящим объявляю предварительные слушания по делу 13/84 открытыми.
К ответственности привлекаются следующие офицеры армии.
Генерал-лейтенант Хорхе Рафаэль Видела...
Извините, молодой человек.
- Кто вы? - Луис Морено Окампо.
- Эль Моно Кампо? - Луис Морено Окампо.
- Я к вашим услугам. - Мне никто не сообщил.
Я зампрокурора.
- Что? - Я ваш заместитель, сеньор.
Ввести подсудимых.
Доброе утро.
Представьтесь, пожалуйста.
Хорхе Рафаэль Видела, и позвольте добавить,
что я генерал-лейтенант аргентинской армии.
Господа судьи,
при всём уважении,
я не признаю легитимности этого суда.
Защита подтверждает, что предполагаемые преступления входят в юрисдикцию армии,
поэтому судить подсудимых за них должен военный трибунал.
У военного трибунала была такая возможность.
Вам хорошо известно, что этот суд вправе выносить решения по таким преступлениям.
Представьтесь полным именем.
Орландо Рамон Агости. Я не признаю легитимности этого суда.
- Полное имя, пожалуйста. - Роберто Эдуардо Виола,
и я не признаю легитимности этого суда.
Омар Доминго Рубенс Граффинья.
Я не признаю...
- Хорхе Исаак Анайя. - Басилио Артуро Лами Досо.
- Адмирал Армандо Ламбрускини. - Леопольдо Фортунато Галтьери.
Адмирал Эмилио Эдуардо Массера.
Я не признаю легитимности этого суда.
Слушаю.
Видела гораздо ниже, чем я думал. Карлик.
Он выглядит выше ростом в шляпе и в сапогах.
- Кто этот парень? - Помощник, которого мы ждали.
Скажи, Луис Мария Кампос.
Как ты нам поможешь? Сколько дел у тебя за плечами?
Морено Окампо.
Нисколько.
Сколько процессов?
- Нисколько. - Боже мой.
Чем же ты занимаешься?
Работаю на генпрокурора. И преподаю.
- На жизнь хватает, Молина Кампос? - Морено. Вроде да.
Тебе мама помогает?
Мама не в восторге от того, что я участвую в этом процессе.
- Тогда зачем ты тут? - Может, именно затем.
- Правда хотите знать, почему я? - Конечно.
Я из военной семьи. Мой дядя - полковник.
Это тебе не помогает.
Моя мама ходит на мессу каждое воскресенье с Виделой.
Она думает, что он поступал правильно.
- Больше ни слова. - Пойдемте.
Сеньор.
Сеньор!
Сеньор, дайте договорить, прошу вас.
Подумайте об этом. У нас новое правительство.
Слабое правительство, которому армия дышит в затылок.
- Да. - Они приняли опасное,
но верное решение предать их суду.
Поэтому я думаю, будет полезно вовлечь молодых юристов
вместо тех, кто предан делам прав человека, -
их могут дискредитировать как коммунистов
не только военные, но и средний класс.
А мы должны убедить средний класс, чтобы у суда была нужная легитимность,
учитывая склонность среднего класса
к оправданию любого военного переворота.
Троянский конь.
Понимаете?
У нас пять месяцев, чтобы представить неопровержимые улики
против девяти командиров.
Об убийствах, незаконном лишении свободы,
пытках и кражах при отягчающих обстоятельствах.
- Нам срочно нужна команда. - Точно, Молина Кампос.
Морено Окампо.
Полиции доверять нельзя.
Почти 90% персонала минюста не хочет вмешиваться в процесс.
Скорее, 99%.
- Нам надо искать в других местах. - Где? На юрфаке?
Не совсем, но вы почти угадали.
В генпрокуратуре есть молодежь, готовая с нами работать.
- Молодежь? - Да. В каждом суде.
Нам нужны люди помоложе с менее богатым опытом.
Менее богатым, чем у тебя?
- Если опытные на это не пойдут... - То мы привлечем неопытных.
Хорошо.
Ты начинаешь мне нравиться, Морено Окампо.
- Я правильно сказал? - Да.
Полное имя?
- Лукас Паласиос. - Джудит Кёниг.
Федерико Корралес.
Род занятий?
Административные обязанности в генпрокуратуре.
- Профессия? - Я адвокат.
Я сейчас безработный.
- Чем занимался раньше? - Служил в армии.
- В каких войсках? - На флоте.
В Высшей школе механики флота, ВШМФ.
Ну же, Феде.
- Ты шутишь. - Да. Я работаю в генпрокуратуре.
За кого ты голосовал на последних выборах?
Сказать, что за Альфонсина? Или правду?
Я не голосовала.
- Не голосовала? Почему? - Мне было 17.
Что вы думаешь о Бальбине?
Ничего не думаю. Он был значимым политиком.
Политические предпочтения, Эдуардо?
Сейчас? У меня их нет. Никаких. Ноль.
- Твои мысли о Пероне? - Он был важным политиком.
А о Уинстоне Черчилле?
- Что? - О Наполеоне Бонапарте?
О Иисусе Христе?
Мне отвечать?
Можешь назвать пятерых членов нынешнего кабинета министров?
Да. Есть... Гриспун.
- Гринспун. - Он самый.
- За кого ты голосовал? - Перонизм.
- Почему? - Я перонист.
Надо же? Почему?
Это единственное движение, противостоявшее всем диктатурам с 1955-го,
и оно всегда будет бороться за справедливость.
Ладно. Спасибо.
- Спасибо. - Ты сам спросил.
Но не для того, чтобы ты повторял ту же чушь, которую несешь дома.
Не наезжай на меня, папа.
Это ты меня выводишь, Мако.
Почему ты хочешь работать с нами?
Моего дядю похитили, держали в плену полгода, и он едва спасся.
Я работаю в приемной 14-го суда.
Там всем наплевать на то, что вы сделаете.
А мне - нет.
У меня двое детей, ипотека, и я слышал, вы платите сверхурочные.
Мы унаследуем эту страну, и этого не должно повториться.
Вы же их платите, да?
Я тебе нужен или нет? Мне хорошо и там, где работаю.
- А здесь одни правые. - Добро пожаловать, Мако.
Твой отец хорошо отзывался о тебе.
Я Луис Морено Окампо, зампрокурора.
Зампрокурора? Такая должность существует?
Можешь назвать четверых гостей на программе Бадии прошлой недели?
- Да, там играли «Лос-Абуэлос». - «Лос-Абуэлос»?
«Лос-Абуэлос-де-ла-Нада». Круто.
- Вы о них не слышали? - Нет.
Спой песню.
- Сейчас? - Да.
ФЕВРАЛЬ
Так, первая проблема. Сроки.
Нам нужно провести самый важный процесс в нашей истории,
а времени выделили меньше, чем на суд над похитителем кур.
Сейчас мы здесь.
Всё должно быть готово к этому дню.
ФЕВРАЛЬ 1985 ГОД
У нас только это время.
Что нам делать?
Сделаем как узники.
Так. Вторая проблема.
Надо доказать, что у них был систематический план.
То есть они все знали, что и как происходило.
И что это было по всей стране
во время правления всех командиров.
Они несут ответственность.
Мы не можем работать с полицией, потому что они тоже участвовали.
Другая проблема.
Суды не делятся информацией. А если и делятся, то слишком поздно.
- Помните... - Меньше, чем на похитителя.
- Да, весельчак. - Организуем работу.
Сначала отметим на карте тайные центры содержания пленников.
- Ла-Перла была в Кордобе. - Что еще?
- ВШМФ. - Да.
- ВШМФ, флот. - Что еще?
- Эль-Везувио. - Что еще?
- Кампо-де-Майо. - Что думаешь?
- Сколько времени осталось? - Четыре с половиной месяца.
Это что, шутка?
Не получится. Оставьте это дело.
Это не вариант.
Что еще можешь вспомнить?
Поговори с Марией Эухенией.
Она руководит архивами Комиссии. Знает всё, что там делается.
Она вам поможет.
Прокуратура велела просмотреть все дела.
- Все? Вы знаете, сколько их? - Нет.
- Придется выбирать. - Просто несите папки.
Вы отобрали кого-либо заранее?
Ваттс, Мейхиде, Далего, Авельянеда, Валенси...
Мы прочтем всё.
Всё?
- Помощники прокурора Страссеры? - Да.
Мы предоставим вам всю нужную информацию.
МАТЕРИ «ПЛАСА-ДЕ-МАЙО»
Надеюсь, что прокурор поведет себя лучше, чем при диктатуре.
Но во время диктатуры он не сделал...
Ничего. Он ничего не сделал.
«Мама, скажи ему, пожалуйста, что папа сбежал», - сказал он.
«Больше его голоса мне не довелось услышать.
Потом его забрали».
ДЕКАБРЬ
Ответственность за командование лежит на хунте.
Они командовали, это ясно.
- Но это труднее всего доказать. - Почему?
Похищения, пытки и убийства доказаны или их можно доказать.
Как мы докажем, что они знали?
- Они не могли не знать. - Они скажут, что не знали.
«Подчиненные допускали эксцессы.
Я не могу следить за каждым из них в разгар войны».
- Да, но 30 000 эксцессов? - Да, он прав.
Они могут сказать: «Я никого не убивал. Я никого не пытал.
- Я не похищал людей». - «Я не умею пользоваться шокером».
Нам нужны свидетели, видевшие их в центрах.
А если их никто не видел? Это было частью плана, так?
Не быть привязанными к убийствам и исчезновениям.
- Кто-то должен был их видеть. - Нет.
Сосредоточимся на плане.
Докажем, что они делали то же самое по всей стране.
Они похищали людей повсюду.
Держали их в тайных тюремных центрах.
Пытали их во время допросов.
Люди исчезали по всей стране.
Ребята, если мы это докажем - мы докажем, что это было скоординированно.
- Это нам и нужно. - Итак,
возьмем дела и организуем их
по ветвям, годам, тюремным центрам...
- По регионам. - По регионам?
- Мы поедем куда-то? - Да.
Куда тебе хотелось бы?
Спасибо.
- Нас ждут. - Ты видел гору?
Я так и знал. В этом городе полно фашистов.
Вы его знаете?
- Два квартала туда. - Туда. Идем.
Ты уверена?
Я пойду туда. До скорого.
Здрасте.
Здрасте. Извините. Доброе утро.
Я ищу Хуана Пабло Норьегу...
Здесь - ничего.
Ладно, спасибо.
Спроси того мужика.
Извините, сеньор?
Мы не можем тут работать.
- Фашисты, я же говорил. - Что нам делать?
Соберите всех. Поедем в другое место.
Что нам делать?
Подержи-ка.
ПРОКУРОРЫ ПОСЕЩАЮТ ПРОВИНЦИЮ
Это может быть очень важным, ведь они могут привезти...
средства, чтобы добыть больше дел.
Эти люди пришли из прокуратуры.
Мы ищем тех, у кого есть информация
о преступлениях, совершённых во время диктатуры,
для процесса, который ведет прокурор Страссера в Буэнос-Айресе.
Любые сведения, имена или данные...
Полиция, откройте! Откройте дверь!
...поступят в минюст по адресу: 2800, улица Митре. Или же звоните 524096...
Трое забрали меня из моей камеры. Мне завязали глаза.
Меня раздели догола. Делали то, что называли «подлодкой».
Твою голову погружают в грязную воду, пока ты больше не можешь терпеть.
Задавали абсурдные вопросы.
«Что такое коммунизм?» Я понятия не имел.
Потом спрашивали, знал ли я, где живет Фирменич
и другие незнакомые мне люди. Это приводило их в ярость.
...заковывали лодыжки и присваивали нам номера.
X-96.
С того момента я перестал быть Марио Валье.
- Мне завязали глаза. Ударили прикладом. - Они открыли багажник...
- ...шокером. - Меня начало рвать.
Я не мог пить воду. Меня пытали электрическим током.
Вы не знаете, ваши соседи видели забравших вас людей?
Как вы поняли, что они из армии?
Привет, милая. Что такое?
- Я ждала тебя. - Вижу.
Что-то случилось?
Присядь, пожалуйста.
Конечно.
- Я бросила Абеля. - Кого?
Папа.
Прости, мне не нравится этот тип. Не знаю, в курсе ли ты...
- Он женат. - Да.
Я не дура, папа.
Я всё время это знала.
И он ни разу не спрашивал о тебе.
Не знаю, в курсе ли он, что ты прокурор.
Не шпионь за мной, ладно?
И не посылай Хавьера.
- Ты его пугаешь. - Хорошо.
У тебя важные дела, о которых надо волноваться.
Прости меня.
ДЕКАБРЬ ЯНВАРЬ
15 ДЕК. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ
Кильмес, Авельянеда.
ФЕВРАЛЬ
Где?
На третьей полке.
Раз, два...
- Так хорошо? - ВШМФ на той полке.
Кто-нибудь видел...
Вот три из ВШМФ.
- Г-н прокурор. - Да?
Вот ваши доказательства.
Здесь 16 томов, 4 000 страниц, 709 дел и более 800 свидетелей.
Вы молодцы. Поздравляю.
- Подайте их. - Что?
Вы идете с нами!
- Ну же. - Куда?
- Подавать документы! - Идемте!
Чтобы мы одни шли? Нет. Вместе.
Да, идемте с нами.
Что происходит?
Прокурор Страссера, ведущий это дело.
- Очень рад. - Очень приятно.
Поздравляю тебя.
Где ты их нашел? Среди скаутов?
Советую вам обратить больше внимания на весомость улик,
а не на молодость моей команды.
Попомните мои слова.
Я знаю, о чём говорю.
Удачи.
Пойдемте?
Всё.
Сеньор!
Вот он.
Сеньор, прошу вас.
Один вопрос, сеньор!
Думаете, объема доказательств будет достаточно?
Количество и качество доказательств ошеломляет.
И позвольте сказать, мы добились этого в рекордные сроки.
Благодаря всем этим молодым людям и моему коллеге, сеньору Морено Окампо.
- Вам угрожали? - Предпочитаю не отвечать.
Разрешите, я на секунду.
Извините, сеньор.
Это правда, что вам угрожали?
ВЕЛИКИЙ ПРОЦЕСС
КТО ТАКОЙ СТРАССЕРА
ДЕТИ СТРАССЕРЫ
ПОМОЩНИК СТРАССЕРЫ
- Как вы? - Добрый вечер.
Прости.
- Хорошая статья в журнале. - Спасибо.
Я иронизирую.
- Тебе не понравилось? - Нет.
Все гости прочли ее.
- И это плохо? - Ужасно.
- Мне уйти? - Даже не думай.
Это твои дядюшки.
Тебе нельзя выглядеть слабаком.
Давай выпьем.
- Шампанского? - Да.
Этот человек тебя узнал.
И еще один.
Слава богу, дядя тебя еще не видел.
- Где он? - Не скажу.
Это правда? И много?
Не смотри.
- Не смотри! - Ты же объяснила, что это не против него?
- Нет. - Почему?
Он не думает, что это против него.
Он думает, что это против него, против семьи и страны.
Перла?
- Полковник! - Это ты.
Как ваши дела? Столько времени прошло!
- А супруга? - Путешествует.
- Снова? - Да.
- Где? - В Милане.
Спасибо.
Дядя.
Простите, что прерываю. Можно с вами поговорить?
Для вас я полковник Окампо.
Простите, полковник.
- Можно поговорить? - Я задам вам вопрос, адвокат.
Вы думаете, что выиграете процесс?
Я не знаю.
Вы думаете, что армия поступила правильно?
- Это была война, адвокат. - Война государства против общества?
Против вооруженных группировок, угрожавших...
Которых надо было судить за их гипотетические преступления.
А не похищать, пытать, убивать и заточать в тюрьму.
Что здесь происходит?
Как мы договорились? В этой семье мы политику не обсуждаем.
- Луис, идем со мной. - Извините.
Здесь все должны знать...
Всё хорошо, сеньор?
Да. Я в порядке.
Вас подвезти?
Нет.
Нет, спасибо.
22 АПРЕЛЯ 1985 ГОДА НАЧАЛО ОТКРЫТЫХ СЛУШАНИЙ
МИД говорит, что Клайд Сноу прибудет завтра.
Его защитят. Посольство поможет.
Да.
- Всё будет хорошо. - Да.
- Хорошо. - Да.
Слушай меня. Не будем давить.
- Это первая неделя, так? - Да.
- Будешь только соглашаться? - Нет.
- Лоса, на минуту. - Страссера.
Секретарь.
- Извините. - Да, слушаю.
Этот человек с вами?
Нет.
Ему нельзя здесь находиться. Проверьте, кто он.
Хорошо.
- Уважаемый, прошу вас. - Простите, я как раз уходил.
И что? Вы просто отпустите его?
Успокойтесь, молодой человек. Всё под контролем.
- Нет, я не... - Мы отложим...
- Нет, я не хочу ничего менять. - Хулио.
- Одну секунду. Что?
Тут был человек.
- Возможно, он крот. - Откуда ты знаешь?
Я вижу его во второй раз.
Кто-нибудь может взять трубку? Телефон звонит уже пять минут.
- Прошу вас! - Возьмите трубку.
Алло?
При всём уважении, заверяю вас, что бомбы нет.
Как вы можете это гарантировать?
Это же очевидно. Они хотят устрашить общество.
Это оскорбление, Ваша честь.
Долг этой палаты - провести процесс в безопасности
для подсудимых и свидетелей.
В безопасности? Это шутка?
Свидетелям и нам уже полгода угрожают!
Защита заявляет, что безопасность подсудимых не может быть гарантирована.
Ваша честь, это заговор подсудимых.
Это очевидно.
Мы лишь просим отложить начало процесса.
Бессрочно.
- Пока не наладятся условия. - Бессрочно.
Это первый день!
Нельзя переносить суд в первый день!
Если вы это сделаете, если процесс не начнется, он никогда не начнется!
Им нужно лишь каждый день сообщать об угрозе бомбы.
Страссера, ты можешь помолчать?
Мы продолжим.
- Что? - Да.
Продолжим в обычном порядке.
Суд гарантирует безопасность процесса.
Процесс начнется, и сегодня же.
- А бомба? - Пусть взрывается.
- Вы же понимаете, что это решение... - Прекрасно понимаю.
Ты его слышал. Он прекрасно понимает.
И еще кое-что.
Женщины должны снять платки.
Они матери с Пласа-де-Майо.
Политические эмблемы недопустимы. Любого цвета, типа и идеологии.
- Суд прекрасно понимает... - Что-то еще?
Нет, Ваша честь.
- Секретарь, подготовьте слушание. - Да.
Будьте так любезны.
Извините за беспокойство.
Нет нужды объяснять важность этого процесса, и уж тем более вам.
Какой-то безумец пытается его остановить...
и требует, чтобы вы сняли платки.
Это трудное решение, я знаю.
Но решать не нам,
а вам.
Простите.
- Извините. - Да.
- Что нам делать? - Снимем платки.
Не волнуйтесь.
Настоящим объявляется открытым заседание
по делу 13/1984
относительно следующих офицеров вооруженных сил.
Генерал-лейтенант Хорхе Рафаэль Видела, адмирал Эмилио Эдуардо Массера,
бригадный генерал Орландо Рамон Агости, генерал-лейтенант Роберто...
- Ты в порядке? - Да.
Не бойся. Бомбы на самом деле нет.
- Знаю. - Хорошо.
Генерал-лейтенант Леопольдо Фортунато Галтьери,
адмирал Хорхе Исаак Анайя,
бригадный генерал Артуро Басилио Игнасио Лами Досо.
Вызываем свидетеля сеньора Итало Архентино Лудера.
Сеньор Лудер, вы дадите показания под присягой.
Клянетесь ли вы говорить только правду, когда будете отвечать?
Клянусь.
Можете сесть.
Сеньор Лудер, в период, когда вы были президентом
исполнительной власти,
были выпущены эти постановления под номерами 2770, 2771...
- Здесь тот, о котором я говорил. - ...и 2772.
Вопрос заключается в следующем.
Какие аргументы привели к вынесению этих постановлений?
В феврале 1975 года...
...для вступления аргентинской армии
в борьбу против подрывной деятельности.
Я разрешил участие армии в боевых действиях по всей стране.
Нужно подчеркнуть, что приказ об уничтожении был дан
во время демократического правления Марии Эстелы Мартинес де Перон,
которая запросила помощь вооруженных сил,
так как мы были на грани гражданской войны.
- Верно, сеньор? - Я не говорил о гражданской войне.
Какое же определение вы этому даете?
Я не говорил о войне.
Но ясно ведь, что нацбезопасности угрожал враг.
- Верно? Вы так сказали, сеньор Лудер. - Да, это правда.
Пусть свидетель объяснит, как он понимает смысл
этого слова - «уничтожение», такого важного для защиты.
Это означает получение информации любой ценой?
Пытки, похищение
и физическое устранение беспомощного человека?
Отвечайте.
Это ни в коем случае не означает физическое уничтожение.
Предписания ни в коем случае не подразумевают репрессий вне закона.
Свидетель подтверждает, что враг существовал и его нужно было уничтожить.
На этом снимке виден череп с отверстием в лобной доле,
где вы видите круглую дыру, соответствующую отверстию
от пули, проникшей спереди.
На этом снимке виден череп с отверстием в лобной доле.
Круглым отверстием, какое остается от пули, проникшей в голову.
Судя по размеру и форме, даже при том, что кости были в земле,
мы видим, что этого человека расстреляли с нескольких метров.
ПРОЦЕСС ХУНТЫ ИНОСТРАННЫЕ СВИДЕТЕЛИ
Один из иностранных посланников, Сангинетти заявил,
что во время его визита в нашу страну в 1978 году
25 АПРЕЛЯ
он собрал множество жалоб со стороны семей...
...и международные организации относительно предполагаемых исчезновений?
Луис.
26 АПРЕЛЯ
Жалобы, представленные ООН и «Амнести Интернешнл».
...ни Организацией прав человека, ни ОАГ, ни ООН
против правительства...
Ваша честь, обвинению
поступило множество заявлений и жалоб,
что четко доказывает: свидетель дает ложные показания.
Сеньор Страссера, подождите своей очереди, пожалуйста.
Продолжайте, вице-адмирал.
Я не знаю ничего о том, что вы упомянули.
Как я уже говорил,
это были общие вопросы о политическом положении Аргентины.
Ну что?
Что?
- Как у нас дела? - Пожалуй, что хорошо.
В чём ты сомневаешься?
Я ничего не говорил. Сказал, что всё хорошо.
О чём ты думаешь?
- Ни о чём. - То есть ни о чём хорошем.
Что ты хочешь услышать, Хулио?
- Почему у нас дела плохи? - Я этого не говорил.
Но ты так думаешь.
- У нас всё хорошо. - Но?
Я говорил с матерью.
- Что она сказала? - Ничего.
- Ничего. Обычное. - Что - обычное?
Обычное, Хулио.
Она думает, что иностранные эксперты подобны герильяс.
- Антигосударственная кампания. - Луис.
Нельзя считать твою маму параметром.
Она ходила на мессу с Виделой.
- Нам никогда не убедить ее. - Нет, верно.
Если наша задача - убедить ее, нам кранты. Нам это не удастся.
- Никогда. - Думаешь, удастся?
Нет.
Мы никогда не переубедим людей, подобных твоей маме.
- Никогда. - Ладно, Хулио. Ты прав.
Ты такой упрямый. С тобой невозможно спорить.
- Хулио. - Да?
- Ты мне нужен. - Для чего?
Для завтрашних показаний.
- Сейчас? - Да.
Хорошо.
Там комната ожидания.
29 АПРЕЛЯ
- Ей можно со мной? - Только свидетели.
- Вы должны остаться до дачи показаний. - В изоляции?
Вам нельзя ни с кем общаться.
Значит, в одиночестве?
Суд постановил, что вам нельзя ни с кем видеться.
- Сюда. - Вы мне и лицо закроете?
Это для вашей безопасности.
Конечно, спасибо. Мне угрожают уже месяц.
- А ваша охрана? - Один человек как-то пришел, потом исчез.
Лучше держаться подальше от полиции.
- А она? - Она будет со мной.
Весь день. Не волнуйтесь.
Суд вызывает сеньору Адриану Кальво де Лаборде.
Сеньора, суд примет ваши показания на слушании
против командиров военной хунты
в ходе так называемого «Процесса реорганизации страны».
Ваши показания...
Четвертого февраля 1977 года меня похитили из моего дома.
Меня усадили в машину.
Когда машина повернула за угол,
мне обмотали голову свитером, бросили на пол машины
и наступили на меня.
Потом стали угрожать, что убьют меня.
Меня вытащили из машины, сняли свитер,
крепко завязали глаза тряпкой, а руки сковали за спиной.
В то время я была на седьмом месяце беременности,
так что срок был большой.
Меня пытали, несмотря на мое положение.
Меня долго держали взаперти.
Пытки были систематическими, постоянными, разнообразными...
Суд вызывает сеньору Марию Кубик.
Добрый вечер, Хуан Карлос.
На седьмой день суда над бывшими командирами
слушание началось с душераздирающей истории Кубик,
матери пропавшей Марии Кристины Лефтерофф.
Вы клянетесь говорить только правду, когда будете отвечать?
Клянусь.
Мария Кристина Лефтерофф была похищена и отвезена в бригаду Кильмеса.
Несколько часов спустя мать пустилась искать дочь,
но ее тоже похитили и отвезли в тайный тюремный центр.
Моим братьям было 13, 11, 10, а младшему - восемь.
Нас вытолкали из самолета и протащили через аэропорт
до машины, где нам закрыли лица.
9 МАЯ
Нам сказали, что нашу мать отправят в Тукуман.
Она до сих пор не нашлась.
Вы узнали о том, что случилось с вашим сыном?
Я вышла, готовая сделать что угодно, поехать в Кампо-де-Майо, куда угодно.
Подруга сказала мне: «Ирис, не ищи его, его убили».
В коридоре, вместе с другими людьми,
включая мою жену, которую пытали у меня на глазах,
и я слышал ее крики боли.
Никто ничего не знал. «Зачем ее уводят? Куда?»
Это дело человека, которого я не знала. Человека, которого пытали сутками.
Банда пытала его днем и ночью, без всякой жалости,
всеми методами, которые я описала, и многими другими.
Когда банда ушла, Ваша честь, охранники стали жарить мясо на гриле.
Стали пить вино, напились.
Один из них решил пытать его, и они снова стали его мучить.
На этот раз они не требовали информации, Ваша честь.
Единственной целью этой пытки, которая длилась часами...
было заставить пленника сказать:
«Я членосос, а моя мать - сука».
Они пытали его часами, пытаясь заставить его сказать это.
Но он этого не сказал, Ваша честь.
Он этого не сказал.
Простите, что я пересказала это, но я думаю, это важно,
ведь были упомянуты эксцессы,
и, конечно, это и есть эксцессы со стороны подсудимых.
Всё остальное - нормально. Обычные бездушные и жестокие пытки.
Прошу, описывайте факты без суждений.
Это факт, Ваша честь.
Как-то я попросил одного менее злого охранника дать мне поговорить с ней.
Он отвел меня в камеру Клаудии,
я снял с глаз повязку...
Клаудия сказала: «Пабло, спасибо, что придаешь мне сил».
20 МАЯ
Я сказал ей, что, когда мы выйдем отсюда, у нас будут отношения.
Мы станем парой, так сказать.
Потом, на определенном этапе, она сказала мне:
«Не прикасайся ко мне, меня изнасиловали.
Когда меня пытали, меня перевернули
и изнасиловали спереди и сзади».
Суд вызывает Алехандру Нафталь.
Меня отвезли в другое место. Девочки знали, что меня изнасиловали.
Они сказали мне, что их тоже не раз насиловали.
Некоторым из тех людей было нетрудно
пользоваться нами, женщинами, таким зверским образом.
Намерение психологически уничтожить человека.
В первый день, когда меня пытали, когда меня похитили,
кое-что вызвало во мне ужасное чувство.
Там была женщина, она делала мате, будто пытки были чем-то бытовым.
21 ИЮНЯ
Мы сообщим об этом и отвезем вас в новый отель.
Я вернусь, сеньор.
За нами следят уже пару месяцев.
- Ваши показания очень важны. - Я не дам показаний.
Селайя, давайте сядем.
Успокойтесь.
Вы должны дать показания.
Люди должны знать об этом.
Иначе вы упустите шанс
рассказать народу, что сделали эти преступники...
Эти преступники?
Один из мучителей работает в мэрии.
Врач, проверявший, выдержу ли я пытки электричеством,
работает главврачом больницы.
Я должен жить среди них.
Что я здесь делаю?
Селайя, мы можем запросить охрану. Мы можем защитить вас.
Нет, не можем.
Это правда.
Пока эти типы на свободе, мы никого не сможем защитить.
Это печально, но верно.
Сегодняшние новости. По требованию свидетелей
прокуратура перестала выпускать ежедневный список свидетелей.
Это сделано ввиду непрерывных угроз,
полученных свидетелями, которые дают показания каждый день.
17 ИЮЛЯ
Алло?
Член команды Триколора сказал сотруднику прокуратуры,
что менее чем через двое суток...
- Кто? - ...прокурор умрет.
ПРОКУРОРУ УГРОЖАЮТ
Нам также угрожают.
Прокуратура должна подать формальное заявление
- или сообщить больше деталей... - Деталей?
Джудит, подойдите, пожалуйста.
Можете сообщить сведения о звонке, на который вы ответили ранее?
Он позвонил утром и сказал, что входит в команду Триколора.
Нет такой команды. Можете дать более конкретные сведения?
Имя? Описание?
Конечно, поскольку звонок был анонимный,
я не могу сообщить имя или описать его внешность.
Какой у него был голос?
Странный и грубый. Немного нелепый.
- Как голос фашиста. - Фашиста? О чём вы?
Как у вас, г-н адвокат.
- Это полное неуважение. - Хватит.
Закончим перерыв и продолжим слушания.
Либо военные...
...агрессивная стратегия подсудимого повторяется снова и снова.
...чтобы свидетель сказал, что у него...
20 ИЮЛЯ
ПРЕКРАТИТЕ ЭТУ ХЕРНЮ!
Бомба вынудила их удвоить охрану на процессе
по причине повторных угроз в адрес президента Альфонсина и Страссеры.
Когда нас с братьями и сестрами выпустили, нам сказали не снимать с глаз повязок,
так как они будут наблюдать.
Мы просидели так на улице 15 минут.
Мои братья плакали, звали маму.
Я увидел ресторан через дорогу.
Он был полон.
Люди смотрели на нас.
Никто нам не помог.
Как можно поверить, что группа детей
может быть опасной?
У меня начались роды 15 апреля.
Это был мой третий ребенок, и я знала, что рожу быстро.
Приехал патруль, меня забрали, и мы уехали из пятого участка.
Мне завязали глаза, потом положили на пол машины.
Мне связали руки за спиной.
Они оскорбляли меня.
Я сказала им, что мой малыш вот-вот родится,
просила их остановиться, говорила, что он не первый, что пора.
Они ничего не сделали.
Шофер и другой тип всё смеялись.
Они сказали, что разницы никакой не будет, ведь...
они убьют и меня, и ребенка.
Должно быть всё равно.
Я не знаю, как мне удалось снять нижнее белье,
чтобы вытолкнуть ребенка. Я не помню.
Я кричала:
«Он рождается, я не могу его удержать. Стойте!»
И так родилась моя дочка.
Они остановились на обочине.
Моя девочка была здорова. Она была очень маленькой.
Она упала с сиденья на пол. Висела на пуповине.
Я умоляла их дать ее мне, дать мне подержать ее, но они отказали.
Они перерезали пуповину и поехали дальше.
Через три минуты моя дочка заплакала.
Я оставалась связанной, с повязкой на глазах. Они мне ее не давали.
Мы поехали в другое место - большое здание с мраморными столами.
Мою малышку положили на стол. Она замерзла, была грязная, плакала.
Меня заставили войти, мне принесли ведро
и заставили вымыть полы и все столешницы.
Мне пришлось делать это обнаженной на глазах у офицера.
На глазах у смеявшихся охранников.
Только после этого мне дали малышку.
В ночь перед моим освобождением
Клаудия сказала слова, которых я никогда не забуду.
Каждый год, 31 декабря,
в канун Нового года,
я должен поднять бокал за нее и за всех остальных.
Ведь она уже была мертва.
Хотите что-нибудь добавить?
Ваша честь, я хочу знать одно:
жива моя дочь или мертва.
Увы, этот суд не может ответить на этот вопрос.
Через месяц меня освободили.
Мы потеряли работу, дом,
мы потеряли друзей,
мы потеряли всё. Нам пришлось бежать из страны.
Им удалось напугать меня до ужаса меня, Ваша честь.
К счастью, они напугали не всех.
Были родственники,
матери и бабушки, которые дали им отпор.
И я стою здесь сегодня, требуя правосудия, благодаря им.
Мне больше нечего добавить.
Прокурор, у вас есть вопросы?
Нет вопросов, Ваша честь.
У защиты есть вопросы?
Нет вопросов.
Сеньора, вы закончили давать показания. Спасибо.
Я уже ушла.
Алло?
Да, я вас соединю.
Они должны быть здесь.
- Луис. - Смотрите.
- Звонит ваша мама. - Спасибо.
Посмотрим.
Алло?
Я в порядке, мама. Спасибо. Сегодня слушание было хорошее.
Ты слышала по радио?
Конечно я знал. Я не знал, что ты слушаешь.
Правда?
И что думаешь?
Адриана Кальво де Лаборде.
Она говорила правду?
Конечно.
Как можно быть такими жестокими?
Так жестоко обращаться с беременной женщиной?
Даже о малышке не позаботились.
Ужас, честное слово. Ужас.
Я никогда не думала, что услышу что-то столь... ужасное.
Я тоже не думал.
Я знаю, я наговорила тебе гадостей и мы часто ссоримся.
Мне нелегко смотреть,
как мой сын занимается тем, с чем я совершенно не согласна.
- Ну... - Я так думала всегда.
Из-за моего образования, религии, знакомых людей...
Я всегда уважала армию, но теперь...
Теперь я думаю, что ты прав.
- Ты думаешь, я прав? - Да, Луис, ты прав.
Видела должен сесть в тюрьму.
- Луис. - Да, мама.
Его надо посадить в тюрьму.
Я не знаю, сколько людей слушают процесс.
Да, его все должны слушать.
Мы сейчас работаем.
Готовимся к завтрашнему слушанию.
Ясно, что силы взаимосвязаны.
Дело Беттини. Все преступления - в одной семье.
Они убили сына, похитили отца, потом полезли на бабушку.
Успокойся, у нас всё идет хорошо.
- В чём дело? - Мне не нравятся эти твои слова.
- Что всё хорошо? - Мне это не по душе.
Почему?
У тебя всё хорошо,
но если ты так думаешь,
всё может провалиться в тартарары, понимаешь?
- Я просто стараюсь мыслить позитивно. - Ты должен быть как никогда внимателен.
Да, до сих пор тебе удавалось...
привлекать внимание.
Ты вызвал у людей эмоции. Да.
Ты в порядке?
Ты в порядке или нет?
- Ответь мне. - Нет!
- Ты в порядке? - Нет, но и ты не в порядке!
Сейчас очередь ВШМФ. Это крепкий орешек.
Я знаю.
Ты знаешь.
Будь осторожен, Хулио.
Будь осторожен.
- Мама? - Да.
Тут письмо. От аргентинского военного флота.
С пулей.
Дай его мне.
Его тут кто-то оставил.
СЕНЬОР СТРАССЕРА МЫ КАЗНИМ ВАС ЧЕРЕЗ ДВОЕ СУТОК
Две недели, и всё.
- Ты сказал, одна. - Веро, это неважно.
Я не боюсь.
Убийцы не присылают угроз. Это известный факт.
Они проникли в наш дом, а слушание через час.
Прошу, умоляю вас.
- Это самый важный день. - Ладно.
Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось.
Две недели, пока не закончим с ВШМФ. И всё!
- Пока не закончим с ВШМФ. - Ладно.
- Пойдемте, дети. Быстрее. - Хорошо.
Пока не закончишь с ВШМФ.
Сеньор. В СМИ говорят о новой угрозе.
О том, что у вас дома оставили письмо.
Это ничего не значит.
Я думаю, свидетелей запугивают в большей степени, нежели меня.
И действуют они грубо.
Если со мной что-то случится, мне всегда найдется замена.
Значит, вы верите угрозам. Вы сообщили о них?
Расследование ведется должным образом.
Наши источники сообщают, письмо было от флота. Это правда?
Слушание начинается. Спасибо вам за заботу.
Это был прокурор Хулио Страссера.
Сегодня его ждет самый сложный момент процесса против бывших командиров.
Весь ваш вклад очень важен. Это несомненно.
Риск, на который вы пошли, приведенные доказательства.
Вы герой.
Но ваша ситуация - иная.
- Защита будет... - Почему она иная?
Скажу ясно: мы пытаемся вам помочь.
- Я пытаюсь... - Я не понимаю, почему для меня всё иначе.
Знаете что?
Они попытаются доказать, что вы не жертва, а бывший сотрудник ВШМФ.
Но это правда. Я работал на них, потому что меня заставили.
- Да, мы знаем. - Важна не только правда.
- Дело в рисках. - Я уже рисковал.
Я сам рисковал, собирая все эти данные для процесса.
Послушайте, сеньор, меня пытали, меня похитили...
Меня вынудили выдать моих товарищей.
Некоторые, возможно, пропали из-за меня.
Нет.
Я жертва, и меня нужно выслушать.
Пусть свидетель ответит, считается ли описанная им компенсация
вознаграждением за его работу в ВШМФ.
Сеньор, меня вынудили там работать.
Меня вынудили применить свои знания для выполнения незаконной задачи.
- То есть подделки документов. - Я понимаю.
Я же говорил, он его раздавит.
...в ВШМФ их заставляли выполнять работу.
Ваша честь.
Показания свидетеля достаточно красноречивы, чтобы положить конец
невероятной агрессии, которую проявляет защита
в попытках доказать, был ли он рабом.
Защита вправе задавать вопросы, которые считает нужными.
Уместны они или нет, решает суд.
- Я об этом и говорю. - Г-н прокурор, прошу вас.
Спасибо, Ваша честь.
Отвечайте же.
Вы входили и выходили так же, как остальной персонал?
Как например, младшие офицеры или солдаты?
Когда я получил пропуск, да.
Следовательно, мы доказали, что свидетель входил и выходил
так же, как остальные сотрудники.
Они выставили его подозреваемым.
Если слушать процесс сегодня,
тебе покажется, что ВШМФ - клуб, где задержанные отдыхают.
Вот что, Луис.
Если бы я плакал над каждым сложным свидетелем,
над каждым вопросом судей...
или из-за давления защиты, мне пришлось бы уйти, сменить работу.
- Ведь это их задача. - А наша - выиграть процесс, Хулио!
Выиграть его на этапе обвинения, приговора, мнения людей на улице.
На какой улице? Лавалье или Парана?
- Не говори свысока. - Что такое?
- Послушайте. - Попытайся понять ограничения работы.
Свидетели - герои. Мы должны позаботиться о них.
Мы служащие системы юстиции. Служащие.
Мы не связываемся со свидетелями или с судьями.
И не даем давить на нас.
Это ясно? Служащие.
Ты знаешь, что некоторые служащие умыли руки
и включили дурака во время диктатуры!
Кто включил дурака, например?
Ты знаешь, о чём я.
Нет, не знаю. Объяснишь?
- Быть служащим - пустой звук, если... - Не ходи вокруг да около.
О чём ты говоришь?
Что служащему тоже нужно рисковать и что не надо говорить свысока.
Я не рискую? Я говорю свысока?
- Я не о тебе. - Ты сейчас сказал, что обо мне.
Что я полезен действующей власти и что включал дурака во время диктатуры.
Нет! Это другое.
Ты почти тычешь меня носом в исчезновения, которых я не мог раскрыть.
Я хочу сказать другое, Страссера.
Вовсе нет. Я знаю, о чём ты говоришь.
Что, по-твоему, мы делали во время диктатуры?
Зарабатывали кучи денег?
Веселились в Пунта-дель-Эсте?
Наслаждались привилегиями членов богатых семей?
С дядей-полковником?
И матерью, которая ходила на мессу с Виделой?
Я не отвечаю за свою семью.
Но я отвечаю за себя.
Иди ты на хрен, Морено Окампо.
- Иди ты на хрен, Страссера! - Ладно.
Я тоже могу ответить за себя.
Алло?
Страссера, да.
Хорошо.
Да. Завтра.
Хорошо. Договорились.
Бруццо.
- Что? - Не знаю.
Не знаю.
Хулио. Прости.
- Сначала надо тебя поздравить. - Спасибо.
Ты дал многим надежду. Присаживайся.
Не только я,
но и все остальные гордятся вашей работой.
Спасибо.
Сам президент сказал, что это примерный, исторический процесс.
Я благодарен.
Зачем ты меня позвал?
Кофе?
Чашку вкусного кофейку?
Что просит министр Трокколи?
Ну...
Меня кое-что беспокоит, и ты должен мне помочь.
Помочь?
Да, вопрос деликатный.
В вооруженных силах очень неспокойно.
Они думают, что это только начало и что процессы продолжатся.
Надо принять ответственность.
- Системе юстиции. - Ответственность?
От имени кого ты мне это говоришь?
От имени страны, Хулио. Страны.
Если начнется восстание армии, а ты прекрасно знаешь, что это возможно,
кто будет считать трупы?
Ты, я? Судьи?
Хулио.
Невероятно. Что ты здесь делаешь, Луис?
- Можешь сказать, что сказал Бруццо? - Я в туалете.
Может, ты предполагаешь, что он что-то сказал, но нет.
Прошу тебя.
Прошу, скажи, о чём говорил Бруццо!
Я три раза повторил.
Он...
Он попросил меня быть осторожными...
с нашими требованиями по приговорам. Осторожными.
Что это значит?
Например, я только что подтерся с осторожностью.
Невероятно.
Ты не в порядке.
И что ты ему сказал?
Я сказал ему...
что он узнает о требованиях по приговору
из заключительной речи.
- И что судебная власть - независима. - А он что?
А он сказал...
Если судебная власть безответственна, может пострадать демократия.
ВВС должны быть оправданы.
- Он так тебе сказал? - Примерно так.
- Постой, как так? Он назвал ВВС? - Нет, но намекнул.
Значит, «осторожно» и «ВВС» не были в одном предложении?
Поверь мне, Луис. Мы сами по себе. Одни.
Разве не видишь?
Мы попытались. Пойдем.
- Спасибо. - Вперед, Хулио.
Посмотри на этих сволочей из ВВС.
Смеются нам в лицо. Сукины дети!
Ладно.
Хулио!
Хулио, прекрати!
Г-н секретарь.
- Перестаньте! - Можете попросить прокурора
воздержаться от неприличных жестов в сторону защиты?
- Прошу вас. - Хулио!
Сеньор Страссера, прошу вас строго придерживаться процессуального кодекса.
Успокойся уже. Тихо.
Я спокоен.
- Что-то не видно. - Я успокоюсь.
Всем встать.
«Новые времена».
Сеньор Гонсага,
адвокат адмирала Массеры.
Что вы скажете тем, кто следит за процессом
и каждый день слышит, что адмирал Массера - убийца?
Я попросил бы их вспомнить, какой была Аргентина десять лет назад.
Страна герильяс и Изабель.
Я бы спросил этого человека:
«Что, если бы адмирал проиграл войну?»
Где тогда был бы президент Альфонсин?
И судьи?
В тюрьме или расстреляны.
Нет.
- Почему? - Потому что нет.
- Этого мало. - Как так? Я же отказал.
Хотя бы скажите причину.
Он был министром пропаганды при диктатуре.
Этого достаточно?
- Так. - Важно, чтобы...
Вы взрослый. Делайте что хотите.
- Мы должны объяснить... - Так. До свидания.
Мы должны...
Что?
Луис хочет, чтобы я пошел на передачу Нейштадта.
А ты что сказал?
Нет. Я ни за что на это не пойду. А он пусть делает что хочет.
- Алло? - Они тебя уничтожат. Они это умеют.
Да.
Что? Мне объяснить ему еще раз? 20 раз?
Да.
- Это ему решать. - Папа.
- К телефону. - Нет.
- Это не Морено Окампо. - А кто?
Знаешь, куда мы едем?
Мне не положено знать.
Но ты знаешь.
Ладно.
- Спасибо. - Сеньор.
Как вы?
Извините за неудобства,
но этого нельзя было делать в кабинете президента.
Я понимаю.
- Я сообщу президенту. - Да, конечно.
- Прокурор приехал. - Пусть войдет.
Прошу вас.
Герой момента.
Вид у вас усталый.
- Хулио. - Добрый вечер, г-н президент.
Вы знаете, что процесс
очень важен для аргентинской юстиции.
Да, спасибо.
Мы очень гордимся вами.
Мы беседовали минут 15, не больше.
- И там был Бруццо. - Да, но он молчал.
Зачем его тогда позвали?
Я не знаю.
Чтобы показать единство с президентом? Может, его попросил Трокколи.
- А что сказал президент? - Сказал, что...
следит за свидетельскими показаниями.
И что он тронут.
И что...
он встречался со свидетелями. Говорил только он.
Ты ничего не сказал?
Сказал. Я спросил...
- чего он ожидает от процесса. - Хорошо. Это хорошо.
Что он ответил?
Тогда-то он и сказал: «У меня нет для вас указаний».
И всё.
Странно, правда? Больше ничего?
Он должен был сказать что-то еще.
Ну да.
Он сказал кое-что, когда я уходил.
Вот оно. Что он сказал?
Он сказал:
«С нетерпением жду вашего заключительного слова».
- Он так сказал? - Да.
Всё предельно ясно.
Что?
Разделение властей. Идеально.
Хулио, надо написать отличное обвинительное слово.
Чертовски хорошее.
Оно должно впечатлить, ведь многое явно зависит от него.
Возможно, всё зависит от него.
Ладно, я понял. Не нагнетай.
Хулио.
Я скажу тебе то, чего раньше не говорила.
И то, что я тебе этого не говорила, многое значит.
- И я хочу сказать это сейчас. - Да ладно, Сильвия.
Я горжусь тобой.
Знаешь, в чём дело? Я всегда думала, что вышла замуж...
за ворчливого скептика, а теперь ты национальный герой.
- Кто так говорит? - Неважно.
Ты герой отечества.
Не впутывай сюда отечество.
Как хочешь.
И героев не существует, Сильвия.
Может, и существуют, Хулио.
Может...
- Так. - Это уберет блеск.
Идет, идет.
Начали.
Эфир через три, две, один.
Луис Морено Окампо, скажите.
Вы ненавидите армию?
Вовсе нет. Я уважаю этот институт.
- Непохоже. - И очень жаль.
Я ощущаю себя частью военной семьи.
Да вы что.
Вы знаете, что большая часть армии ненавидит вас?
Ну, не знаю, большая ли.
Некоторым не нравится то, что мы делаем, но, думаю, другим нравится.
Вы думаете, кому-то нравится?
Позвольте задать вас вопрос, Бернардо.
Вы знаете, кем был Франсиско Ортис де Окампо?
- Ваш родственник? - Мой прапрадед.
Первый генерал в аргентинской истории.
Самый первый.
Вы думаете, я могу быть против военного института?
Дело в том, что я юрист.
Право - моя страсть.
Я не могу никому спустить с рук нарушение закона.
Мы с прокурором Страссерой хотим, помимо правосудия для жертв,
покончить с убийством как политическим инструментом.
Разве этого хотят не все?
- Да. Конечно. - Речь о том, что нужно стране.
Уважение и правосудие.
«Аргентинское общество и закон доверили нам миссию:
прийти к вам и попросить правосудия.
В то же время
невозможно рассказать о тысячах случаев,
и выбранные дела не могут отразить весь масштаб...»
- Геноцида. - Геноцида, верно.
Что думаешь? Скажи.
Я внимательно слушаю безобидные рассуждения судебного клерка.
И представляю, как тысячи людей в стране и в мире зевают,
слушая тебя в прямом эфире.
Это не театральная пьеса, Сомильяна.
Но это и не судебное дело, Страссера!
Успокойтесь оба.
- Да, давай успокоимся. - Хорошо.
Хулио начал неплохо.
Да, речь формальная, но уверенная.
Верно ведь?
- Начни со слов о насилии. - Да, с насилия. Нет.
С истории насилия в Аргентине.
А потом -
реакция военного правительства.
- Жестокая реакция. - Да.
Тайная.
- И трусливая. - Да, трусливая.
- Мне нравится. - Мне тоже.
- Вперед. - Жестокая реакция...
Смотри. Скажи.
Давай.
Разрешить задержание человека
сначала армией, потом - в тайном центре флота
с перевозкой на самолете ВВС, могла только военная хунта.
«Официальные отчеты были заменены обвинениями.
Допросы с применением пыток, оправдываемые...»
«Нероновский жест»?
Да, а что?
- Нероновский? - Император Нерон.
Это большой палец вниз.
Ладно.
- Но это непонятно. - Нет?
Как насчет...
«Нероновский жест - большой палец вниз»? Нет?
- Да. - Хорошо. Продолжай.
Посмотрим.
«Теперь, когда аргентинский народ восстановил правительство
и контроль над своими учреждениями,
я беру на себя ответственность и заявляю от его имени,
что садизм - не политическая идеология,
не военная стратегия, а моральное извращение».
- «Моральное извращение»? - Да.
Нет?
- Мы слишком загнули? - Отлично.
- Да? - Да.
Добрый вечер.
- Знаменитость пришла! - Не донимай его.
- Можно? - Конечно, господин Звезда.
Что думаешь?
Прости.
Что это?
Убирает блеск, сказали.
Им это не удалось.
Ты и правда блистал.
Верно ведь?
Сегодня начинается ключевой этап процесса.
Прокурор Хулио Страссера
в присутствии девяти бывших командиров
огласит обвинительный акт, в котором изложит обвинения
против бывшей хунты в убийстве и других тяжелых преступлениях.
Специализированные СМИ...
18 СЕНТЯБРЯ 1985 ГОДА ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО
Введите подсудимых.
Всем встать.
Можете садиться.
Слушание объявляется открытым.
Просим прокурора выполнить свои обязанности по обвинительному акту.
Мы сообщаем сторонам, что во время речи
суд запрещает перебивать выступающего
или вмешиваться в процесс.
Далее, рекомендуем всем присутствующим
строго соблюдать правила поведения,
заранее установленные судом, о которых им было сообщено.
Сеньор Страссера, слово предоставляется обвинению.
Прошу вас.
Уважаемые судьи,
аргентинский народ,
но также и универсальное юридическое сознание
доверили мне
благородную миссию - стоять перед этим судом и требовать правосудия.
Технические и фактические причины,
например, отсутствие конкретного определения
в законодательстве страны, которое могло бы точно описать
тип преступления, которое рассматривается судом сегодня,
и невозможность рассмотреть тысячи дел по одному
привели к тому, что я представил,
на протяжении 17 драматических недель слушаний, всего 709 дел,
которые, кстати, не охватывают...
леденящее душу количество жертв
того, что мы могли бы назвать масштабнейшим геноцидом
в молодой истории нашей страны.
Насилие правило повсюду,
когда трое из подсудимых снова решили,
от имени вооруженных сил,
захватить правление силой, не обращая внимания на волю народа.
И как отреагировало государство после переворота
на герильяс, занимавшихся подрывной деятельностью?
Чтобы описать это, господа судьи, мне нужно всего три слова.
Жестокость, скрытность и трусость.
Герильяс похищали и убивали людей.
И что делало государство, чтобы бороться с ними?
Похищало, пытало и убивало в неизмеримо больших масштабах.
И, что еще хуже, вне всякой правовой системы.
С этого момента, господа судьи,
возникли гораздо более серьезные последствия.
Сколько жертв репрессий были виновны в противоправной деятельности?
Сколько было невиновных?
Мы никогда не узнаем, и не по вине жертв.
При устранении правового процесса начался настоящий подрыв закона.
Официальные отчеты сменились обвинениями.
Допросы - пытками.
А приговор выносился нероновским жестом - большой палец вниз.
Помимо множества долгов
этой трусливой системы перед аргентинским обществом, есть то...
чего нельзя возместить.
Я хотел бы повторить это.
Отсутствие судебного приговора не является упущением формальности.
Это жизненно важный вопрос, касающийся достоинства человечества.
Например, отказ от него привел к следующему.
Человека похитили за то, что он был членом ПВС,
Перонистских вооруженных сил.
На самом деле этот человек был из ПВС -
Психиатрического врачебного союза.
Кто-нибудь имел право заставлять Адриану Кальво де Лаборде
рожать в наручниках, с повязкой на глазах, на заднем сиденье патрульной машины,
лежа на полу, не имея возможности...
подержать ребенка?
«Мы не потерпим, чтобы смерть свободно ходила по Аргентине.
Медленно, чтобы никто не заметил,
механизм ужаса обрушил свое беззаконие на неподготовленных
и на невинных».
Об этом заявил адмирал Эмилио Эдуардо Массера
2 ноября 1976 года в Высшей школе механики флота.
Тогда же Сесилия Инес Какабелос
лежала на циновке в квартире офицеров ВШМФ.
Ей было 16 лет.
Ей завязали глаза, связали руки и надели наручники.
Она была схвачена благодаря информации, предоставленной ее сестрой,
которую заверили, что Сесилию просто допросят.
Она думала, что спасает Сесилии жизнь.
Сесилия Инес Какабелос до сих пор считается пропавшей без вести.
Но давайте теперь примем теорию войны, которая так нравится подсудимым.
Можем ли мы считать похищение беззащитных людей
анонимными бандами на рассвете
военным действием?
Являются ли военным действием пытки и убийство людей,
которые не могут оказать сопротивление?
Военное ли действие - захватывать дома и держать в заложниках родных?
Новорожденные дети...
это военные объекты?
Этот процесс означал -
для тех, кто имел мучительную честь узнать его досконально, -
своего рода спуск в темные уголки человеческой души,
где страдание, унижение и ужас
достигают глубин, которые невозможно представить вначале
и понять потом.
Данте Алигьери в «Божественной комедии»
оставил седьмой круг ада для убийц и мучителей.
Для всех тех, кто причинял вред другим с применением силы.
И в том же аду
он погрузил в реку кипящей, тошнотворной крови
особый тип обреченных, которых поэт описал следующим образом:
«Тираны - те, кто занимался кровопролитием и грабежом.
Здесь они оплакивают свои безжалостные проказы».
В силу всего этого, Ваша честь, этот процесс и обвинение имеют важность
и необходимость для аргентинской нации,
которую оскорбили этими зверскими преступлениями.
Сама их жестокость превращает гипотезу о безнаказанности в нечто чудовищное.
Если только моральное чувство аргентинцев не опустилось до варварского уровня,
никто не может позволить, чтобы похищения, пытки и убийства
стали политическими инцидентами.
Или «побочным ущербом в бою».
Теперь, когда аргентинский народ восстановил правительство
и контроль над учреждениями,
я беру на себя ответственность заявить от его имени,
что садизм - это не политическая идеология,
не военная стратегия, а моральное извращение.
С этим процессом и приговором, за который я выступаю,
мы обязаны установить мир, основанный не на забвении,
а на памяти.
Не на насилии, а на правосудии.
Это наш шанс.
Возможно, последний.
Господа судьи,
я хочу сознательно отказаться
от каких-либо претензий на оригинальность в заключение этой речи. Я хочу...
процитировать не свои слова,
ведь они уже принадлежат всему аргентинскому народу.
Господа судьи,
«никогда больше».
Превосходно. Отлично, Хулио.
Тишина в зале суда.
Ублюдки!
Вы кучка ублюдков!
8 ДЕКАБРЯ 1985 ГОДА ПРИГОВОР
(ДНЕМ РАНЕЕ) ПРИГОВОР
Добрый день.
Нет, сеньор, новостей пока нет.
Как только узнаем, сообщим вам.
Есть новости?
Нет.
У меня новости.
- Я на них наткнулся. - На судей?
Да.
Они в пиццерии.
- Что? Ты проследил за ними? - Да.
- И что? - Что - и что?
- Какие новости? - Я был на улице и не слышал.
Но ты что-то видел. Они были радостные, обеспокоенные?
- Можно конкретнее? - Да.
Они пришли в 14:00.
Уселись. Усатый и Темноволосый по краям.
Молодой и Очкастый с одной стороны, Коротышка и Тощий - с другой.
Заказали по бокалу пива.
Кроме Усатого, который заказал вино.
Может, газировку.
Они заказали две пиццы. С луком и колбасками.
Так, не настолько конкретно.
- Ты сам просил. - Ближе к делу.
Ладно.
Вдруг у Молодого возникла идея.
Все стали слушать.
Вначале Усатый всё качал головой.
А потом закурил
и стал слушать с серьезным выражением лица.
Очкастый смотрел на него.
В какой-то момент он подмигнул ему.
А Темноволосый
что-то написал на салфетке.
Подписал, передал остальным,
и все они расписались.
Приговор есть. Он на салфетке.
Это всё.
Очкастый сказал что-то, им показалось это важным,
он убрал салфетку, и я ушел.
- Ты ушел? - Да.
- Судить то, что надо судить. - Да.
Процессы должны продолжаться...
- Я сейчас вернусь. - Скажите как.
Страссера-младший, ты что тут забыл?
- Покупаю кое-что. - Хочешь леденец?
Давайте.
Две вот этих и леденец для мальчика.
Шпионы не едят леденцы.
Внимание.
У меня актуальная свежая информация.
- Они договорились. - На салфетке.
- Они расписались. - Он нам сказал.
Вы уже знали.
- Словом, мы ничего не знаем. - Знаем.
- Они приняли решение. - А приговоры?
Не знаю.
Алло?
Да, это я.
Страна хочет знать.
Как вы думаете, каким будет приговор?
Этот процесс не может стать спектаклем.
Нельзя, чтобы свидетели боялись давать показания.
Покашляйте.
Хорошо. Вам придется провести ночь здесь.
Смотрите, кто пришел в гости.
Национальный герой.
- Прости, не могу встать. - Ты хорошо выглядишь. Как огурчик.
Это морфий.
Ты не представляешь...
что мы упустили за все эти годы.
- Что? - Ну, рассказывай.
- Ты пришел с соболезнованиями? - Я не понимаю.
Брось.
Приговоры.
Ну же, развесели меня.
Я только что оттуда. Пока ничего не знаю.
Слушай, я могу умереть вечером.
Я никому не расскажу.
Ну же.
Что ты хочешь знать?
Всё. Мы победили или нет?
Да, мы победили.
Всех посадили?
Да? Всем дали пожизненное?
Всем дали пожизненное.
- И ВВС? - И ВВС.
Конечно!
Кто мог поверить, что армия убила полстраны,
а ВВС ничего не знали?
- Да? - Да, это нелепо.
Возьми меня за руку.
Спасибо, дружище. Спасибо.
СУД НАД ХУНТОЙ ПРИГОВОР УЗНАЕМ ЧЕРЕЗ ПАРУ ЧАСОВ
- Как ты? - Хорошо.
Вот.
Возьми трубку.
Алло?
Да.
- Нет, он не спит. - Кто звонит?
Правда?
В самом деле?
Я дам ему трубку. Приговор вынесли.
Алло.
У меня информация о приговорах.
Слушаю.
Не перебивай меня, пока я не закончу. Я их зачитаю.
- Больше нечего сказать! - Хулио, подождем аргументов.
Зачем? Я знаю, что они скажут.
- Ты не знаешь. - Знаю.
- Должна быть причина. - Причины нет!
Клянусь. Доказательства есть. Все вместе.
Они видели и прочитали их.
Не может быть, чтобы они истолковали их иначе.
Я не знаю. Будем ждать.
- Привет, папа. - Привет, сынок.
Как всё прошло?
Плохо, сынок. Плохо.
- Почему плохо? - Плохо значит плохо.
- Ты серьезно? - Да.
Что случилось?
Граффинья, Анайя, Лами Досо и Галтьери оправданы.
- Оправданы? - Ты меня слышал.
А остальные?
Агости - четыре с половиной года. Это то же самое.
Ламбрускини - восемь.
А Виола?
- Виола - 17 лет. - Семнадцать?
Старик не продержится 17 лет.
Массера?
- Пожизненное. - Пожизненное?
Отлично, папа!
- А Видела? - Пожизненное.
- Ты посадил Виделу? - Да.
- Пожизненно? - Пожизненно.
- И Массеру тоже? - Да.
Это круто, папа!
Да.
Ты ничего не можешь сделать с остальными?
Могу.
- Подадим апелляцию. - Ты должен посадить их всех!
Мама! Веро! Он посадил Виделу!
- Хулио? - Что?
Что ты делаешь? Иди спать.
Нет, у меня работа.
В СОБЛЮДЕНИЕ ЗАКОННЫХ ОБЯЗАННОСТЕЙ...
ОБЖАЛОВАТЬ РЕШЕНИЕ...
Суд над хунтой стал первым в истории случаем,
когда гражданская юстиция осудила военную диктатуру.
Несмотря на акты безнаказанности, последовавшие за процессом 1985-го,
требования памяти, истины и правосудии не прекратились.
После возобновления процессов было осуждено более 1 000 человек
за преступления против человечности, и тысячи дел всё еще рассматриваются.
С 1985 года Аргентина без перерывов живет
как демократическое общество.
АРГЕНТИНА,1985
Перевод субтитров: Анастасия Страту
Креативный супервайзер Владимир Фадеев