Downloaded from YTS.MX
ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ ФИЛЬМ NETFLIX
Official YIFY movies site: YTS.MX
ПОЧЕМУ МНЕ ВСЁ ВРЕМЯ ТАК ТРЕВОЖНО?
ТАКЖЕ СПРАШИВАЮТ: ЧТО ПОПИТЬ ДЛЯ СНЯТИЯ ТРЕВОГИ?
ВЫРВИСЬ ИЗ ЛОВУШКИ ТРЕВОГИ КАК ТЕХНОЛОГИИ ВЫЗЫВАЮТ ТРЕВОГУ
ВЫРВИСЬ ИЗ ЛОВУШКИ ТРЕВОГИ
МИЛЛЕНИАЛЫ — САМОЕ ТРЕВОЖНОЕ ПОКОЛЕНИЕ
КАК ТЕХНОЛОГИИ ВЫЗЫВАЮТ ТРЕВОЖНОСТЬ
ТЕЛЕФОН ВЫЗЫВАЕТ У ТЕБЯ ТРЕВОГУ ИЛИ ДЕПРЕССИЮ?
ДЖОЗЕФ ФРАСКИНА «КАК ДЕЛА? ТЫ ВСЁ ЕЩЁ…»
СТОМАТОЛОГ СЕГОДНЯ В 13:00
ПОКОРМИТЬ КОТА
РЕЗУЛЬТАТЫ ВЫБОРОВ
«А ТЫ ВКЛЮЧИЛА УВЕДОМЛЕНИЯ?»
ВСТРЕЧА С ЭЛЛИОТОМ МЭНДЕРОМ В 15:00
Как вы справляетесь со стрессом?
У нас есть таблетка, которая справится с этим за пять минут.
Как она действует? Что вы при этом чувствуете?
Она снимает напряжение для миллионов.
Я всегда ношу с собой ксанакс. Он и сейчас в моей сумке.
Я знал, волшебная пилюля всегда рядом. Я придумал, как эта система работает.
Самое быстрое, что можно сделать, когда тебе говорят:
«У меня стресс. Я плохо сплю»,
это: «Вот таблетка. Будете крепко спать.
И успокоитесь. Пока.»
Произошел настоящий бум ксанакса.
Количество рецептов за последние 20 лет резко выросло.
Его принимает каждый восьмой взрослый в Америке.
Это очень много рецептов.
Вообще его всегда можно было достать.
Всегда можно спросить у друга:
«Ксанакс есть? Знаешь, у кого взять?»
Это потому, что у нации повышенный уровень тревоги?
Мы больше знаем?
Или потому, что у нас больше лекарств?
Тревога — это звоночек о том, что что-то не так.
С нами что-то явно не так.
Наш мозг и тело никогда не отдыхают.
Мы ВСЁ время в работе.
С половинкой ксанакса я могу жить.
Думаю, мы все на этом расслабоне.
Минутку. Пора принять ксанакс.
Таблетки — реально простое решение
и мы создали всю эту инфраструктуру для ее раскрутки.
Врачи предупреждают: к ним скорее привыкаешь,
и они более опасны, чем вы думаете.
Первый раз, когда я ее выпила,
то сказала себе: «Понимаю, почему на это подсаживаются».
С этим точно надо быть осторожнее.
Зная то, что я знаю сейчас,
я бы ни за что не принял тот первый рецепт.
Ни за что.
Вы идете на прием к врачу, рассчитывая на помощь.
И не знаете, что ваши проблемы — это цветочки
по сравнению с нашим решением.
Мы буксуем на одном месте —
чиним то, что сломано,
вместо того чтобы вырабатывать к этому устойчивость.
Уникальная черта современной жизни —…
… это сколько жизни мы проживаем у себя в голове.
То есть, наша жизнь действительно сейчас в основном проходит
в этом пространстве между нашими ушами.
Мы больше не убегаем от тигров. В чем-то это было бы намного проще.
Какое 2000 лет назад было основное средство передвижения?
Страх. Когда зверь рычал и кусал тебя за ногу,
ты бежал км за минуту.
- Страх переносил… - Заставлял тебя двигаться.
- Понятно. - Страх — движение.
Когда мы нервничаем, с нашим телом происходит почти то же…
…что и при чувстве страха.
В мозге практически каждого человека, примата, млекопитающего,
и даже рептилии есть центр страха, называемый миндалевидным телом.
У человека их два. Они симметричны.
Расположены посередине, миндалевидной формы.
Миндалевидное тело активизируется при беспокойстве или страхе.
Это реакция «бей или беги»,
и наша симпатическая нервная система готовит нас к действию.
По венам качает кровь, сердце колотится,
мышцы в боевой готовности.
На самом деле тревога — это один из видов энергии.
И если ее направить в правильное русло, она может дать положительный эффект.
Она вдохновляет нас на достижения, на успех.
Мы яснее мыслим, более сфокусированы, мотивированы, амбициозны, уверенны,
когда у нас есть здоровая доля тревоги, которую мы можем принять и обработать.
Говоря о тревожных расстройствах,
я думаю, это люди, у которых есть склонность
к этому всплеску адреналина,
и их это парализует.
То есть парализует либо умственно, либо физически, или и то и другое.
Когда у меня приступ паники,
я сразу ощущаю жар и давление.
Как будто воздух сгущается и начинает меня сжимать.
Как жаркое, очень тяжелое одеяло.
Сердце стучит и колотится.
Учащалось дыхание.
Как будто грудь стянули тугой повязкой.
Ощущение, что мне нужно чаще дышать,
чтобы получить больше кислорода, чтобы выжить.
Я просто не могла перевести дух.
Зрачки расширяются, начинаешь потеть.
Кровь отливает от желудка к конечностям.
И я часто думаю: «Господи, желудок прихватило.
Что теперь будет? Я заболею?»
Мои мышцы так напряжены, что я за все держусь мертвой хваткой.
Логически, ты думаешь: «Это какой-то бред.
Там ничего нет». Но логика тут не срабатывает.
Происходит целый ряд изменений, вплоть до молекулярного уровня.
Это на уровне физики.
Но есть еще психика. Что вы испытываете? Ужас.
Беспокойство.
Страх. А потом я принимаю ксанакс
и через три—четыре минуты
я снова в норме.
Эффект был практически осязаемым, мгновенным,
поэтому для меня это был как будто волшебный эликсир.
Во-первых, он помогал мне расслабиться физически
И это было мне нужно, чтобы расслабить мышцы,
расслабить руки, расслабить дыхание.
Он снимал крайнее напряжение,
пока я пыталась прийти в себя.
Я никогда такого раньше не чувствовала.
Это дает тебе возможность на все махнуть рукой.
На все стрессы, на все переживания дня.
Ты избавляешься ото всей этой тяжести.
Не знаю, пробовал ли кто-нибудь из вас ксанакс, но это фантастика.
Очень приглушенные хлопки ксанаксу.
Тут даже не «Ого!», а скорее: «Угу».
Бензодиазепины.
Класс лекарственных средств. Какие названия у всех на слуху?
«ВАЛИУМ»
«КСАНАКС»
«КЛОНОПИН» «АТИВАН»
Один из первых, «ЛИБРИУМ».
Все они имеют один и тот же фармакологический механизм.
Бензодиазепины усиливают действие в мозге нейромедиатора, ГАМК.
То есть у него тормозящее действие.
Он ингибирует передачу сигналов между клетками головного мозга.
Он успокаивает мозг.
Как будто: «Тсс». Понимаете?
Успокаивает все эти наши реакции «бей или беги».
Замедляет дыхание, снижает частоту пульса,
то есть угнетает все эти возбужденные состояния.
В результате
физиологическое спокойствие помогает нам успокоиться эмоционально.
В голове прояснялось, мысли текли плавно.
Как будто я был лучшей версией самого себя,
и в каком-то смысле так и было.
Ко второму классу я уже знал, что я был нервным ребенком,
что у меня синдром «нервного» желудка,
и мне это не нравилось.
Очень рано у меня развилась острая фобия,
как у моей мамы, — рвота.
Довольно своеобразная, но, как мы теперь знаем, не такая уж и редкость.
С шестилетнего возраста я смертельно этого боялся,
что привело к фобии по поводу микробов, еды, страху отравиться.
Я потратил столько времени на исследование своего окружения
на предмет наличия этой угрозы — это было просто безумие.
С возрастом у меня начались панические атаки.
Добро пожаловать на борт.
Полеты по-прежнему вызывают сильное физическое беспокойство.
Найдите ближайший к вам выход.
Когда мне приходится выступать на публике, я очень волнуюсь.
В ходе своей работы как журналиста, писателя, редактора
я должен был все чаще летать и выступать перед публикой.
Начиная с 30 лет и после 40,
я издал две книги и подготовил их презентацию.
В процессе этого всего я научился подбирать дозу.
Я все еще нервничал,
но не так, как Синди Брэди в той серии «Семейки Брэди».
Эта красная лампочка загорится,
и мы в эфире, на экране в каждой гостиной.
Когда на камере загорается красный свет, она замирает.
А в 2014 году я опубликовал книгу «Век тревожности».
ВЕК ТРЕВОЖНОСТИ
Там говорится о моих проблемах с тревожностью. Думал, мне это поможет.
Это была бы крутая концовка для книги.
А — главное, я бы вылечился.
Б — возможно, это был бы еще больший бестселлер:
«Вот как вы это делаете« вместо «Я все еще нервничаю».
Это менее убедительно и полезно для финала.
Представьте, что во всех ваших повседневных действиях
вы скованы страхом и тревогой.
Скотт Стоссел борется с тревогой всю жизнь.
Автор книги Скотт Стоссел — редактор The Atlantic и выпускник Гарварда.
Он также женатый отец двоих детей.
В краткосрочной перспективе эффект был парадоксальный:
моя тревожность только усилилась.
Я стал принимать больше бензодиазепинов.
Как вы и еще 40 миллионов справляетесь с этой тревогой?
Я перепробовал кучу всего,
и я на препаратах.
Я никогда в этом не признавался — мне было стыдно.
Но я принимаю антидепрессанты, бензодиазепины, которые…
- Ксанакс? - Ксанакс, противотревожный препарат.
Вы для всего класса принесли?
Чуть-чуть есть. Хотите, чтобы я поделился?
Один из моментов, который я пытался выяснить, когда писал книгу:
«Причина этой тревожности врожденная, заложена в генах?
Или это какая-то душевная рана с раннего детства?»
Большая часть твоего базового темперамента,
твои реакции на окружающий мир, —
это то, с чем ты рождаешься.
Проводились всевозможные исследования близнецов,
и результаты были впечатляющими.
Тем не менее, они не являются исчерпывающими.
Иначе подобранные пары однояйцевых близнецов
всегда испытывали бы одинаковый уровень тревоги,
а это совсем не так.
Ваш опыт имеет огромное значение.
Держим драйв. Я хочу, чтобы эти ноги были в движении.
Впервые я столкнулась с тревогой определенно в школьные годы.
Почти всю школу я подвергалась травле.
На все начальные классы было только трое темнокожих.
Я всегда была единственной темнокожей в классе
и подвергалась травле на почве расизма.
Я боялась школьных перемен,
потому что на них происходило самое худшее.
Я выросла в Южной Флориде и родом из скромной семьи.
Мои родители жили небогато.
Я пошла в армию сразу после школы,
потому что хотела учиться в колледже.
Нужно было найти способ самой платить за учебу.
Около 15 месяцев я провела в Ираке.
Мне очень повезло, что моя служба там была относительно спокойной.
Тем не менее, я подверглась сексуальному нападению,
во время моей службы, и в результате
у меня было много проблем уже после увольнения.
Глубокий вдох. Чувствуешь напряжение?
Семьдесят пять?
Почти.
После увольнения я решила поступать в колледж в Нью-Йорке.
Я хотела изучать моду.
Я чувствовала такую дистанцию между мной и однокурсниками,
потому что я была старше,
и у меня был совершенно другой опыт.
Я не могла вписаться абсолютно.
И мое присутствие в той аудитории
было самым важным на тот момент,
потому что я рисковала жизнью ради шанса занять это место.
Кроме того, мозг принуждал меня разобраться
с тем, что со мной произошло во время службы.
Все это навалилось со всех сторон.
Тогда мне впервые прописали препараты,
и они мне очень помогли на тот момент,
когда я была в критическом состоянии,
и ногтями цеплялась за жизнь.
Вчера перед сном я подумала:
«Что мне нужно, чтобы успокоиться?»
СЧАСТЛИВЫЙ ДОМ
Мне нужна уверенность.
Это всегда мое уязвимое место.
Знать будущее. Я себя спрашиваю: «Все будет хорошо?»
Врач? Нет? Мне нужно поговорить с врачом или экстрасенсом.
Мне нужно знать.
Через две недели после начала пандемии я потеряла работу.
Помню, я думала: «Что теперь делать с арендной платой?
Как я буду платить по счетам? Что теперь будет?»
Я договорилась переехать к своему парню.
А потом узнала, что он мне изменяет.
Пришлось вернуться домой к маме.
Мне пришлось сидеть дома.
Я не работала.
У меня не было машины.
Родители работали, и я была одна.
Мне пришлось скрывать огромную боль,
тем более, что я не хотела сделать больно родителям.
Они были очень огорчены.
Тогда я подумала: «Это тревожное расстройство».
Помню, как я думала, что не хочу, чтобы наступала ночь.
И так каждый вечер.
А у друга как раз был ксанакс, и я подумала:
«Мне нужно притупить чувства, чтобы как-то заснуть».
Я спросила психотерапевта,
и, к моему удивлению, она сказала, что мне решать.
Я такая: «Какого черта?»
Я думала, психотерапевт будет меня отговаривать:
«Это не твой случай. Твою тревожность не нужно лечить ксанаксом».
Но она сказала:
«Да, если хочешь, можем обсудить этот вариант».
Я подумал, что мяч моей стороне.
Это как стекло, которое ты разбиваешь в экстренных случаях,
но нужно очень хорошо подумать, прежде чем его разбить.
Бензодиазепины назначают все чаще
за последние два—три десятилетия.
Достаточно взглянуть на цифры — сколько людей борется с тревожностью.
Сейчас это треть из нас. Каждый третий.
Это значит, что тревожность может подорвать вас настолько,
что у вас диагностируют тревожное расстройство.
Это солидные цифры.
Думаю, что у вас паническая атака.
Нет, это несерьезно.
Это уловка для пиарщиков звезд.
Поверьте, я работал со многими звездами.
Да нет же, это абсолютно реально.
Нас кормят сказкой о том, что у всех остальных всё под контролем.
«Проблемы только у меня. Только я не могу с этим справиться.
У всех остальных всё безупречно».
ТОЛЬКО ПОЗИТИВ
«Что со мной не так? Почему я так не умею?»
Это цикл запускается время от времени.
Одна из переменных в этой задаче — ожидания.
От нас ожидают, что мы должны уметь что-то создать.
И идеально подать это в соцсетях с миллионом подписчиков.
Соцсети заставляют вас волноваться. Без этого никак.
Вы сравниваете свои внутренние, настоящие переживания
с их внешним, отретушированным опытом.
Вы всегда недотягиваете.
Общество сталкивается с кучей новых проблем.
Вы не можете отделить работу от дома.
Айфоны вместо зрительного контакта стали новой реальностью.
Если мы в своих мыслях, телефонах,
ноутбуках, мы не в своем теле.
Мы где-то в другом месте.
Подростки реже общаются с друзьями.
Мы отделены от своих тел. Отделены друг от друга.
Мы отделены от природы.
Мы смотрим в экраны телефонов, и мы одни.
- И вдруг день закончился. - Это часть проблемы.
Возможно, психотропы — это способ адаптироваться к миру,
для которого мы не созданы.
МОЩНЫЙ ВЗРЫВ ПОТРЯС БЕЙРУТ
Нас постоянно будоражат эти ужасные события,
происходящие по всему миру.
Мы наблюдаем начало Третьей мировой?
Я рос в то время, когда новости выходили всего три раза в день.
Ядерное оружие…
Теперь выпуск новостей можно смотреть круглосуточно.
Это фоновый шум, о котором не думаешь постоянно,
но он есть.
«ЭКО-ТРЕВОГА»
Эпидемия одиночества
Стрессовое расстройство из-за выборов
Многие американцы говорят, что испытывают беспокойство и стресс.
Возьму в спальне ксанакс.
Возьмешь мне шесть?
- Принесу всю бутылку. - Хорошо.
Мы и до ковида были не в лучшей форме.
Диагноз современности — уже не депрессия, а тревожность.
Пандемия явно усугубила ситуацию.
Это один из невероятных срывов.
Уход за детьми — один из главных источников стресса.
Единственное, что я могла сделать, — это спрятаться в кладовке
встать на колени,
плакать и молиться: «Помоги мне пройти через это».
Группа матерей нашла необычный способ
справляться со стрессом и напряжениями.
Первобытная терапия криками.
Ученые не могут поверить…
Мы имеем дело со шквалом факторов,
которые заставляют нас волноваться больше, чем когда-либо.
ЖИЗНЬ ЧЕРНОКОЖИХ ИМЕЕТ СМЫСЛ
17 ЖЕРТВ ШКОЛЬНОЙ ПЕРЕСТРЕЛКИ
«УБИЙСТВЕННЫЙ»
ТЕХНИЧЕСКИЕ ТРУДНОСТИ НЕ ПЕРЕКЛЮЧАЙТЕСЬ
Если бы вы могли отправиться в прошлое в машине времени,
я бы с удовольствием поехал с вами.
Американцы выпивали. Еще и как.
Будь-то облегчение от бутылки спиртного
или флакона с лекарством,
люди занимаются терапией, самолечением.
Мы имеем дело с состоянием, которое сегодня называем тревожностью,
на протяжении десятков тысяч лет.
Раньше это называлось меланхолией,
недомоганием, английской болезнью,
неврозами, возбудимым темпераментом, нервным срывом, неврастенией.
А неврастения была заболеванием капитализма «позолоченного века».
Это было везде.
Его диагностировали на каждом шагу.
Неврастению рассматривали как новое заболевание,
продукт современной жизни.
Люди переезжали в города, фабрики переходили в режим онлайн,
все больше женщин начинали работать, становились независимыми.
Паровой двигатель, ежедневная пресса и поток информации.
Безумный темп новостей.
Утром люди читали в газет
об извержении вулкана на другом конце света,
а потом весь день думали об этом,
о том, как вулкан может уничтожить целый город.
Беспокойство, вызванное технологиями,
не является чем-то уникальным. Мы не первые, кто это испытал.
Типичным признаком считалась неспособность отключить свои мысли.
Навязчивые мысли, бессонница.
Расстройства пищеварения,
различные боли.
Боль в спине была очень распространена.
Сексуальные расстройства, кариес.
Кариес.
Появился очень прибыльный рынок
за счет бесконечной рекламы.
«Ты так себя чувствуешь?
Возможно, ты этим болен, вот это тебя вылечит».
Многие респектабельные семьи среднего класса
считали алкоголь грехом.
С другой стороны, лекарство — это лекарство.
Мы это слышим и сегодня.
Вы разговариваете с другом, и он говорит:
«Я не принимаю наркотики». Но он принимает лекарства.
Ну и, вот так.
Я всегда знал, что у меня тревожное расстройство,
но я не хотел ассоциировать себя с такими людьми.
Я не хочу иметь дело с тем, что делает меня слабее.
Я в норме.
Типа, да, у меня есть свои заскоки, но это другое.
Я смотрел сериал «Подруги», и там есть потрясающая серия
о том, как люди с темной, небелой кожей
реагируют на терапию и психическое здоровье.
Ты ходишь на психотерапию?
Джоан, темнокожие не ходят на терапию, они идут в церковь.
Для многих из нас это выглядело, как будто они хотели это отмолить.
Отмолить болезнь, отмолить это, отмолить то,
но всего не отмолишь, судя по количеству случаев.
В детстве я был шумным, немного возбужденным.
Мне важно было всем командовать, но я был счастлив.
Это было, как: «Да, это весело. Я такой.
Это мои истерики. Для меня всё должно быть устроено именно так».
Но, думаю, я был смешным. Я всегда был забавным ребенком.
Меня отдали на фигурное катание, я думал, что стану олимпийцем.
Для меня это идеальный спорт. Тут нужна точность, и я в этом хорош.
Но в подростковом возрасте
я, к своему ужасу, набрал вес, а потом начал думать:
«Я что, еще и гей? Господи, за что мне это всё!»
И я подумал: «Ладно, это всё неправильно,
тогда я стану всем, что правильно».
И я стал очень хорошим студентом. Отличником.
В колледже мне очень помогали расслабиться вечеринки.
И на втором курсе я уже не мог со всем этим справиться.
И тогда я подумал: «Это потому, что я не могу сосредоточиться.
Все вокруг принимают аддералл, и я пойду за этим к врачу.
Начну пить аддералл, всё будет хорошо, я смогу всё это делать».
Но вскоре развилась тревожность, ведь проблема была именно в этом.
В тревожности — я старался держать её в узде
и по ходу рушил все остальное,
потому что на это уходило столько психической энергии.
Я пошел к врачу и сказал: «Я больше не могу спать.
И это мне страшно мешает».
И он мне: «Ты испытываешь тревожность или что-то в этом роде?»
А я: «Не знаю, тревожность ли это, но мне определенно неспокойно».
И он: «Давай попробуем ксанакс».
Лучше всего я спал, когда принимал ксанакс.
Никаких снов, полная отключка, и это было супер.
Но я никогда не пробовал разобраться со своей тревожностью,
не думал, что у меня тревожность.
Скорее: «Да нет, это побочка от аддералла».
Это никогда не было первопричиной,
а довольно долго — результатом чего-то ещё.
Потом я стал говорить с людьми,
особенно с теми, кто живет в Нью-Йорке или других крупных городах,
в состоятельных районах, и они все типа:
«Мы все ходим к психотерапевтам. И принимаем таблетки.
Жизнь — отстой. Мы нездоровы, и это выход».
С началом медикаментозного лечения
и появлением таблеток, которые эффективно это лечат,
изменилось представление о стигме.
Если у вас глаукома и проблемы со зрением,
вы принимаете лекарство от глаукомы, и это помогает вам видеть.
Если у вас диабет и проблемы с выработкой инсулина,
вы регулируете уровень инсулина.
Сбои поджелудочной не делают меня морально несостоятельным.
Слабое зрение не делает меня морально несостоятельным.
Так почему моя склонность к паническим атакам считается моральным поражением?
Есть проблема биологического характера, и ты её решаешь.
Бензодиазепины изобрели в 1950-х — начале 60-х годов.
Вокруг них было много шума, так как они должны были заменить барбитураты.
Есть высокая вероятность того, что в вашей аптечке
лежит наркотик, на который вы можете подсесть так же плотно,
и пострадать так же ужасно, как от героина или морфина.
Я говорю о барбитуратах.
Причина номер один смертельных случаев отравления в США.
Вы просыпаетесь через несколько часов и не помните, сколько приняли.
«Лучше выпью три.»
Бензодиазепины намного безопаснее.
НЕКОТОРЫЕ ПЬЮТ БАРБИТУРАТЫ ДО САМОЙ СМЕРТИ.
К 1970-м годам бензодиазепины возглавили списки
наиболее часто назначаемых препаратов в США и во всем мире.
Есть что-то в идее о том,
что это массовое лечение.
Это настоящий опиум для масс. Это бензодиазепины для масс.
У кого-нибудь есть валиум?
На индивидуальном уровне, в случае несчастливой домохозяйки.
Или несчастливого адвоката, который хочет поменять профессию.
Вместо того чтобы поискать лучший жизненный выбор,
они просто сглаживают чувство дискомфорта
с помощью этого лекарства.
Как вы двое можете есть в разгар такого кризиса?
- Мы нервничаем, что не так? - Прими валиум, как нормальные люди.
Но, вот так сюрприз, со временем
мы поняли, что можно передозировать с этими лекарствами.
И что при длительном применении бензодиазепинов
возникает ряд побочных эффектов.
Подкомиссия Сената по здравоохранению выслушала сегодня ужасные истории
людей, пристрастившихся к валиуму.
Врач из Калифорнии сказал, что ощущения при отмене
были такие, как будто ему под кожу залили керосин и подожгли.
Валиум — наиболее часто назначаемый препарат в Америке.
FDA предостерегает врачей от его назначения от обычного стресса.
А потом появился «Ксанакс».
Ученому из компании Upjohn удалось создать молекулу,
помогающую контролировать тревожные расстройства.
Воздействуя на нервные клетки в участке мозга,
отвечающего за эмоции и тревогу,
препарат более избирателен в своем действии,
и имеет меньше побочных эффектов, чем старшие препараты.
Ксанакс. Количество назначений измеряется миллионами.
Меня очень беспокоит,
что мы имеем дело с беспорядочными назначениями,
с общедоступностью
в случае и с этим препаратом.
А потом 11 сентября дамбу просто прорвало.
Нервы были очень расшатаны. Люди были на пределе.
Переживания в связи с нападением на США отражаются на многих сферах,
включая психику.
Как нам исцелиться от этого?
Эта трагедия также нанесла катастрофический удар по нашей психике
в огромных масштабах.
Количество рецептов на противотревожные препараты
выросло на 23% в Нью-Йорке и на 8% по всей стране.
Также произошел всплеск рекламы.
Надписи: «Ты больше нервничаешь? Наши лекарства тебе помогут».
Они показали фотографии женщин.
И написали рядом в кружках всё, что их беспокоит.
И женщины откликнулись.
И число женщин, которые начали принимать антидепрессанты,
транквилизаторы, снотворное после 11 сентября, неуклонно росло.
Не хочу всех под одну гребенку, но это происходит со многими женщинами:
когда мы не заботимся о себе, не уделяем себе время,
и это привело к тому, что моя тревожность стала зашкаливать.
Я из того поколения, которому говорили, что мы можем получить всё.
Но не сказали, как.
Мама воспитывала нас дома.
И у меня сложилась в голове картинка, что я буду в основном дома,
просто потому, что так было в детстве. Но потом,
я родила сына в 34 года — к тому времени у меня уже была работа,
ипотека, я расписала свою жизнь.
В ней была работа, и теперь нужно было найти баланс:
кто сможет отвезти сына на это занятие
или как успеть забрать его после работы?
Теперь домой готовить ужин.
Было ощущение постоянного напряжения, я неслась на высоких вибрациях.
Говоришь себе: «Супер, всё сделаю и выпью бокал вина».
Но в целом, для моего организма и психики
это была очень нездоровая вещь. У некоторых это работает,
но в моём случае это только усиливало стресс.
Около двух лет назад
на нас навалилась сразу куча всего.
У матери мужа деменция,
и она в доме престарелых в другом штате.
Сын вступил в новую стадию взросления.
Нам нужно было по-новому выстраивать отношения,
и мне — учиться отступать.
Обстановка на работе невероятно накалилась.
Ну и менопауза, которая может вас абсолютно выбить из колеи.
Едешь себе по прямой,
жизнь течет, пока тебе не стукнет 50, или сколько там.
И тут твои гормоны и вся жизнь летят вверх тормашками.
Не будет преувеличением сказать, что женский и мужской организмы
не совсем идентичны.
Что в том и другом организме работают очень разные гормоны.
Но что еще более важно,
у них много образцов для подражания среди других женщин,
которые учат их, как нужно беспокоиться согласно принятым нормам.
Мы социализируем девочек, чтобы они лучше выражали свои эмоции.
Мы поддерживаем маленькую девочку, когда она плачет
и нуждается в дополнительном внимании.
Но в случае с мальчиками мы говорим им: «Идите, играйте.
Боритесь, будьте крутыми, не раскисайте».
Давай высморкаемся и вытрем глаза.
Нельзя, чтобы Майк с мамой нас такими увидели.
Я работаю психотерапевтом уже 16 или 17 лет.
Я работала в школах. Проводила терапию на дому.
И вот лет пять назад я открыла частную практику.
И в своей работе я чувствовала, что на терапию приходит мало мужчин.
Я действительно пыталась понять,
почему мужчины не приходят на терапию?
Я провела небольшое исследование, одна из причин — цена.
Иногда страховка это не покрывает, или ее нет, или для них это дорого.
Это очень веская причина, по которой не ходят на терапию.
Но конкретно в случае с чернокожими мужчинами это ещё вопрос
участия в системе, не адаптированной под них.
И это правда.
Это система не для темнокожих.
Я проводила терапевтический сеанс с темнокожим клиентом
и думала: «Это здесь не сработает.
Нужно сказать это по-другому».
Вот самый яркий пример:
Один из вопросов моей анкеты для новых клиентов:
«Испытывали ли вы какие-либо травмы?»
Этот клиент ответил на этот вопрос отрицательно, два или три раза.
И однажды, отвечая на вопрос,
он задумался: «Это было до того, как меня подстрелили, или после?»
И я: «Минутку, вас подстрелили?
Вы никогда не говорили мне об этом!»
Знаете, что он ответил? «А вы не спрашивали».
И я: «Но я не могу спрашивать в анкете:
"В вас когда-нибудь стреляли?", это такой уникальный опыт».
А он: «Не такой уж и уникальный. Я знаю многих людей, в которых стреляли».
В этот момент я поняла,
что мне нужно изменить даже то, как я задаю вопросы
или провожу диагностику.
Возможно, если вы живете в среде,
в которой на вашу личную человечность,
безопасность, защищенность, благополучие постоянно посягают,
вы должны проявлять стойкость.
И признать в этой ситуации,
что у вас проблемы с психикой.
Нет, это не тот случай.
Я отучился в колледже полтора семестра, поэтому я понимаю Фрейда,
я понимаю психотерапию как концепцию, но в моём мире это не работает.
Мог бы я быть счастливее? Да. Как и все мы.
Могу вас заверить, как психиатр, лечащий мужчин,
многие мужчины испытывают тревогу.
Думаю, всё больше мужчин начинают сознаваться в тревожности,
социофобии, генерализированном тревожном расстройстве
или, например, о страхе заразиться.
Ситуация меняется. Это огромный прорыв.
Все говорят о психическом здоровье. Как Шарламань-та-Бог.
Всё начинается с психики, с наших мыслей.
Наведите порядок здесь, а потом всё остальное.
Или как Джей-Зи.
С возрастом понимаешь всю нелепость
связанных с этим предубеждений. То есть:
«Почему бы тебе не поговорить с кем-то о своих проблемах?»
Это помогает мужчинам считать это нормой.
Типичный профиль пациента,
которому могут назначить бензодиазепин, расширяется.
Итак, если 30 лет назад
это была, как правило, женщина среднего возраста,
теперь мы видим все более молодые возрастные группы.
Мы видим, что очень пожилым людям не только прописывают бензодиазепины,
но и назначают их на всё более долгий срок.
Обучение приему этих лекарств
часто оставляет желать лучшего.
Эти препараты предназначены для краткосрочного приема,
максимум в течение месяца—двух.
И это невероятно, когда думаешь о том,
какое количество людей, которым назначили бензодиазепин,
будет принимать его годами или даже десятилетиями.
ОДРИ
Когда со мной случилась первая паническая атака,
я реально думала, что схожу с ума.
Что-то вроде: «Спрячьте меня под замок, не понимаю, что происходит».
Мне тогда было 14-15 лет.
В детстве я много путешествовала и любила летать.
Но почему-то в этот день, мы уже были готовы взлететь,
и внезапно я почувствовала, как будто таю изнутри.
Я не могла дышать. Я думала, что умираю. Серьезно.
После этого была пара действительно спокойных лет.
Перед учебой в старших классах
(это было лето перед началом старших классов в школе),
я тогда работала в Panera и была на кассе.
Я общалась с людьми и вдруг начала рыдать
на глазах у пары, которая только что вошла, и я была в ужасе.
Чуть не сгорела от стыда.
Я думала: «Не понимаю, что происходит.
Я тут уже сотни раз была.
Почему я, что со мной не так?»
Дошло до того, что любое повседневное занятие
приводило к нервному срыву.
Я не могла сходить в магазин, проехаться по улице,
делать простые вещи, которые мы делаем каждый день.
Чувствуешь себя в ловушке. Кому это понравится?
На всё пойдешь, чтобы так себя не чувствовать.
Мы с папой всегда были невероятно похожи.
Между нами установился такой негласный язык.
У него были проблемы с тревожностью в юности,
поэтому он сразу распознал симптомы.
Но он просто не знал, как мне помочь.
Я мало что знала о терапии психотропными препаратами,
когда начала лечение.
Но она упомянула о лекарстве под названием «Золофт»,
я начала его принимать и пью до сих пор.
Мы затронули тему ксанакса, когда я снова стала летать.
Я сказала своему психиатру:
«Чёрта с два я когда-нибудь поднимусь в небо».
Лучше я проведу три дня за рулем, если придется. Ни за что в жизни!»
А она мне: «Ты когда-нибудь думала о ксанаксе?»
Я приземлилась и хотела взобраться на вершину горы
и крикнуть всем, что я это сделала.
Я не плакала, не было гипервентиляции,
никаких панических атак, я была в полном порядке.
Сначала я принимала ксанакс в определенных ситуациях,
но потом решила принимать его каждый день,
потому что мне он помогал.
Мне нужна эта разрядка, чтобы заснуть.
Понимаете, я думала:
«На данный момент я настолько отстаю от сверстников
в их способности просто жить.
И зачем мне так страдать, если есть что-то, что может помочь?
При назначении любого лекарства
всегда изучается соотношение риска и пользы.
В случае с бензами
в анализе рисков и соотношения риска и пользы много переменных.
Очень распространенный побочный эффект — чувство усталости, сонливость.
Поэтому их обычно назначают, чтобы помочь человеку заснуть.
Вы расторможены, немного навеселе, вас клонит в сон,
вы принимаете неверные решения.
Никто не хочет вдаваться в детали своих ощущений
при приеме лекарства.
Когда я его выпила, меня стало пробивать на хи-хи.
МОЙ ОПЫТ С ПРЕПАРАТОМ КСАНАКС
Вряд ли это было бы хорошей идеей,
если бы я пошла на интервью или еще что-то важное,
и при этом все время тащилась.
Некоторых это тормозящее действие на самом деле растормаживает —
они становятся более расслабленными, легкими, дурашливыми.
Я чувствую взволнованность, расслабленность, и я
готова зажигать.
Фактически, бензодиазепины — это алкоголь в форме таблеток.
Один из побочных эффектов бензов:
они конкретно могут повлиять на кратковременную память,
на закрепление новых воспоминаний, на извлечение старых —
границы размываются.
Я ничего не помню после приема,
и это может быть очень плохо, если вы за рулем.
Некоторые долгосрочные риски приема бензодиазепинов хорошо известны,
но данные о болезни Альцгеймера и деменции
появились сравнительно недавно, за последние несколько лет.
И это значительный риск.
Вы пьете препарат, снижающий активность,
меньше задействуете мозг.
Возможно, некоторые клетки мозга начинают отмирать,
снижая общую активность мозга.
Есть также гораздо более прозаичный побочный эффект,
который мы называем привыканием.
Это значит, что вам нужна всё большая доза, чтобы получить тот же эффект.
Это была неотъемлемая часть набора. Я все время носил бензы с собой.
Вообще-то я принимаю их уже 30 лет.
Это снизило мой общий уровень тревожности,
так как я знал, что волшебная пилюля всегда со мной.
Я нашел способ, который работает.
Я могу совершать перелеты, я могу выступать на публике
благодаря ксанаксу и клонопину.
До этого я проводил недели, месяцы, с ужасом думая о предстоящем.
Мне снились кошмары, я обливался холодным потом. Всё это ушло.
В особо напряженные периоды,
когда я сознательно беру на себя намного больше,
я повышаю дозу, а потом постепенно снижаю её до прежней.
И я это чувствую. Позже у меня появляются физические симптомы.
Иногда я испытываю повышенную тревожность,
мой рецептор ГАМК будто говорит мне: «Эй, где там твой ксанакс?»
Мои ночные кошмары стали другими.
Мне снилось, что я должен выступить с речью и потерял ксанакс.
Или что я в самолете, а лекарство закончилось.
С того времени я стал явно психологически зависим от бензов.
Не все бензодиазепины одинаковы.
Ксанакс, например, действует быстрее, чем большинство других бензодиазепинов,
но более кратковременно, чем большинство других бензодиазепинов.
К веществам с таким мгновенным усиливающим действием,
которое, правда, кратковременно и оставляет вас в состоянии дисфории,
неудовлетворенности, жажды, обычно развивается большее привыкание.
В моей семье есть случаи зависимости,
поэтому я сознательно избегаю всех таких веществ в своей жизни.
Я совсем не пью, никогда не курила,
никогда не была под кайфом, потому что боялась,
что, возможно, в моей семье было что-то,
что делало людей зависимыми.
Вот так.
Молодец.
Но мы решили начать с очень низкой дозы.
Мы обсудили, чего стоит ожидать,
и страхи, которые у меня были вначале,
о том, что придется всё время повышать дозу, не подтвердились.
Я смогла получить облегчение с помощью довольно низкой дозы.
Думаю, благодаря этому здоровому страху перед зависимостью
я нашла для себя компромисс в том,
что лекарства для меня — это средство,
чтобы дать место немедикаментозным вещам в моей жизни.
Если вы принимаете их взвешенно, для периодического снятия острой тревоги,
возможно, в этом нет большой проблемы.
Если вы принимаете их каждый день, несколько раз в день,
резкая отмена препаратов вызывает очень неприятные ощущения.
Последствия могут быть очень серьезными.
У человека может развиться психоз, судороги,
тяжелые тревожные расстройства, бессонница.
Я даже видел, как стресс, связанный с отменой бензодиазепина,
приводил к суицидальным мыслям и даже попыткам самоубийства.
Зная то, что я знаю сейчас,
я бы никогда не принял ту первую прописанную дозу.
Никогда.
Это была самая
большая ошибка в моей жизни.
Я переехал в Колорадо, потому что люблю природу.
Я люблю кататься на лыжах, люблю скалолазание, люблю альпинизм.
Я люблю рафтинг и каякинг.
То есть я люблю столько рискованных, «адреналиновых» видов спорта,
что недоумеваю,
как у меня вообще диагностировали тревожное расстройство!
Привет, солнышко. Что у нас там?
- Смотри, папа. - Ага?
Это елка.
Какая высокая!
Это снеговик.
Мне очень нравится, зайка.
В колледже я начинал с одного или с половины миллиграмма ксанакса.
С годами я повысил дозу до одного миллиграмма,
потом до двух и наконец до трех,
и на этой дозе я оставался
следующие 12 —15 лет.
Я никогда не принимал больше суточной дозы.
Где-то в 2013 году
я сказал своему психиатру, что жизнь наладилась.
Келли была беременна первым ребенком, я не мог дождаться, когда стану папой.
Он уменьшил дозу ксанакса с трех до двух с половиной миллиграммов.
А потом у меня внезапно начались загадочные физические симптомы.
Звуки и запахи для меня были слишком резкими.
У меня учащалось сердцебиение,
кожа на руках как будто горела.
Подергивались отдельные мышцы, жуткая спутанность сознания.
И физическая усталость — один из худших симптомов.
Мы с женой начали переживать,
что происходит что-то серьезное.
Я обращался к ревматологам,
кардиологам, неврологам,
к куче других специалистов.
В конце концов, один врач сказал «Tы уже обошел всех, кого мог.
Я выпишу тебе направление в клинику Мэйо,
потому что они лучшие из лучших».
Я собрал всю семью, и мы полетели в Миннесоту.
Невролог в Мэйо сказал: «Кажется, у вас аутоиммунный энцефалит».
«Это воспаление мозга, оно легко поддается лечению
не совсем комфортному — нужно будет сделать много внутривенных инфузий.
Мне делали инфузии восемь недель, но мне ни на йоту не стало лучше.
Скорее наоборот.
И во всём этом процессе я стал задавать врачам вопрос:
«Может, это как-то связано с моими лекарствами?»
«Могут ли мои лекарства быть причиной этого?»
И ответ был всегда один: «Нет, это точно не лекарства».
«Определенно не лекарства».
К тому времени мой психиатр
перевел меня с ксанакса на валиум.
Называйте это интуицией, как угодно.
«Я уже всё перепробовал,
очень прошу, я хочу сойти с этого препарата».
В феврале 2018 года
я как-то проснулся утром и понял, что что-то ужасно не так.
Я слышала, как дети играли внизу,
но шум от них очень резал слух.
Кожа горела, было жжение в груди.
Я больше не мог этого выдержать, я выскочил из дома
и поехал куда глаза глядят, на высокой скорости.
Голос у меня в голове повторял «Нужно бежать отсюда».
И потом я увидел на стороне холм,
может, с 90 м высотой, с обрывом с одной стороны.
И я просто сказал себе:
«Я заберусь на этот холм и спрыгну».
И пока я взбирался вверх,
передо мной проплыли образы моих детей.
Я упал на колени
и сказал «Джон, это не ты.
Это не ты».
Жена услышала, как подъехал, встретила меня в дверях.
Я посмотрел на нее и сказал:
«Это всё валиум.
Это всё из-за валиума».
И жена начала гуглить: «валиум и самоубийство»,
«синдром отмены валиума», «синдром отмены ксанакса».
К сожалению, сами пациенты, а не медики,
первыми осознали проблемы, связанные с бензодиазепинами,
включая зависимость, привыкание и синдром отмены.
Эти данные были получены в 1970-х годах и описаны
доктором Хезер Эштон, психиатром,
возглавлявшей клинику отмены бензодиазепинов в Великобритании.
Д-Р ХЕЗЕР ЭШТОН ПСИХОФАРМАКОЛОГ
Отсутствует адекватная подготовка в клинической фармакологии
и сопровождении процесса отмены препаратов.
Умение выслушать пациента стало утраченным искусством,
и врачи соблазнились идеей о том,
что наркотики — это лекарство от психических заболеваний.
Она написала трактат, «Руководство Эштон».
Вы можете найти его в интернете, это прекрасный документ.
Внезапно мы наткнулись на «Руководство Эштон».
Там были описаны все симптомы, о которых я сообщал всем врачам.
Один за другим.
Мы с женой посмотрели друг на друга:
«Как же так?»
Мы обошли 32 врачей, и ни один из них не связал это с тем,
что я сходил с бензодиазепина, и у меня был синдром отмены.
Некоторые пациенты не испытывают с этим проблем, но некоторые реагируют
даже на малейшую коррекцию, уменьшение дозы.
Особенно это касается пожилых людей. С возрастом мозг теряет пластичность.
Поэтому людям после 50,
принимавшим бензодиазепины десятилетиями,
чрезвычайно трудно с них сойти.
Слишком мало людей осознают потенциальную опасность.
Слишком мало врачей знают об этих рисках,
даже сегодня, что меня несколько удивляет.
Это полезные инструменты. Я очень рада, что они у нас есть.
Я благодарна людям, которые их изобрели.
Проблема в том, что мы используем их слишком часто
и мы используем их слишком долго.
Если взглянуть на все факторы риска возникновения зависимости,
одним из самых важных является простота доступа к препарату.
Мы живем в эпоху избыточных назначений и перенасыщенности,
и у вас больше шансов попробовать наркотик и сформировать зависимость.
Я работаю психиатром с середины 90-х, и в те годы, когда ко мне приходили
с симптомами тревожности или депрессии,
мне приходилось объяснять: «У вас депрессия».
Или: «Это паническая атака».
И мне нужно было уделить какое-то время на первом или втором визите,
чтобы дестигматизировать тот факт, что им придется принимать лекарства.
С 1997 года, когда FDA дало разрешение
фармацевтическим компаниям на публичное размещение рекламы,
Ты не можешь просто вырваться из клинической депрессии.
Никто не может, так как это серьезная болезнь.
Ты можешь испытывать тревожность, проблемы со сном.
Мы знаем, как выглядит социофобия.
Причиной может быть химический дисбаланс.
Ты можешь вернуть свою жизнь.
Снова почувствовать, как это — жить.
мне не нужно просвещать, дестигматизировать, готовить почву,
так как люди приходят и спрашивают: «Мне попить веллбутрин или эффексор?»
Или: «Мой инструктор по пилатесу на паксиле,
но мой гигиенист говорит, что золофт лучше, в чём разница?»
Не было никакого сопровождения, проверки состояния:
«Как ты себя чувствуешь? Что там происходит?
Как твое эмоциональное состояние?» Всё было очень по-деловому.
Медицину индустриализировали до такой степени,
что врачи сейчас как рабочие на конвейере.
И после него все мои психиатры вели себя очень по-деловому.
И я находил таких деловых людей, так как думал:
«Я не хочу вникать в свои чувства. Не хочу говорить об этом».
Врачи работают под огромным давлением: быстро осмотреть пациента,
отпустить, принять следующего, прописать таблетки,
так как это возмещает третья сторона.
Один врач попросил: «Расскажите о своем детстве в Техасе».
А я ему: «Я не настроен. Давайте лучше к сути».
Теперь мы спрашиваем, довольны ли пациенты обслуживанием.
Врачам очень важно получить высокую оценку.
Их профессиональный рост зависит от результатов этой оценки.
Так что неудивительно, что со всеми этими скрытыми поощрениями
врачи выписывают то, чего хотят пациенты.
Вторая проблема: краткосрочно эти вещества действительно работают.
Я посещала психотерапевта в Нью-Гэмпшире, когда мне было 13 лет.
САРА СИЛЬВЕРМАН КОМИК
И в тот день,
на первом же приеме, когда я пришла, он сказал… А это было в 84-м.
И он сказал: «Я выпишу тебе рецепт».
Каждый раз, когда тебе грустно, прими одну из них».
Это был ксанакс.
Поймите правильно: я не демонизирую все бензодиазепины, все наркотики.
Но я знаю, что их назначают слишком много, как и опиоиды.
И те, и те от боли,
одни от эмоциональной, другие от физической.
Ксанакс-кризис во многих сообществах.
Мы в разгаре эпидемии рецептурных лекарств.
Люди часто думают, что речь идет об опиоидах,
но дело не только в них.
Рэпер Лил Ксан (сокр. от «Ксанакс») — один из более чем 50 артистов,
которые упоминают в своей музыке ксанакс.
Думаю, я принимал…
ЛИЛ КСАН РЭПЕР
… от 12 до 14 таблеток по 2 мг в день.
Ого.
Это было ужасно.
Я слышу голос в голове
Мне говорят: «Давай уже!»
Нашел в постели ксанакс я
Дерьмо что надо, всем пока
Этот обоюдоострый меч: с одной стороны, признавать факт боли, тревожности,
с другой — не приукрашивать это состояние.
Тут очень тонкая грань, и сбиться с нее очень легко.
И мы не учим молодых людей, как удержаться.
Бобби довольно рано, подражая кумирам,
проглотил свою первую таблетку в десятом классе.
Я подсел с первой же таблетки.
Один звонок, одна смс-ка, и она у тебя.
Любая таблетка.
Соцсети — теперь важный инструмент для покупки таблеток в интернете.
Фактически, теперь это — ваш дилер.
Достаточно забить несколько фраз, и ксанакс у тебя, легко.
Эти таблетки повсюду.
Я нашла эту учетную запись — 104 дилера.
Они используют Snapchat,
и с ними можно связаться, просто набрав имя.
По сути, это база данных наркодилеров.
Теперь у нас много нелегальных лабораторий,
незаконных лабораторий,
где производят сильнодействующие аналоги бензодиазепинов.
Новая информация о смертельном наркотике.
Маленькая белая таблетка выглядит как противотревожный препарат «Ксанакс»,
но она смешана с супер мощным опиоидом,
фентанилом.
Можно через интернет купить пресс для таблеток. Или краситель.
Это будет фентанил с любым другим разбавителем,
а теперь я крутну колесо,
и у нас готовая таблетка.
Вы можете купить у наркодилера две таблетки,
и в одной фентанила будет немного больше.
И эта таблетка оборвет вашу жизнь.
Таблетки, которые поступают из Мексики, выполнены очень профессионально.
Вы не заметите разницы. Идеальный цвет, маркировка,
текстура таблетки.
Выглядят точь-в-точь как настоящие. Страшно.
Известный телетерапевт Лора Берман сообщила, что её сын-подросток умер
в воскресенье от передозировки наркотиком.
Вы думаете, это был фентанил с какой-то добавкой.
Он принимал это как болеутоляющее?
- Думаете, он знал, что он принимает? - Нет.
За последние десять лет мы часто наблюдаем,
что большинство передозировок вызвано не одним веществом.
Обычно это комбинация разных лекарств.
Бензодиазепин не очень опасен, если принимать его отдельно в высоких дозах,
но когда комбинируешь его с опиоидами,
это фактически анестетик, и очень опасный.
Так как их угнетающее действие удваивается.
Может случиться сердечный приступ. Вы можете умереть. Перестать дышать.
Ему был всего 21 год.
Популярная звезда YouTube и начинающий рэпер
Лил Пип умер прошлой ночью.
В новостях столько смертей,
от обезболивающих или бензодиазепинов.
Они сражаются с «идеальным штормом»
из боли и тревожности, пытаясь притупить эти чувства и как-то выжить.
Я посмотрел на себя в зеркало и в тот момент понял,
что скоро умру, если не остановлюсь.
Поэтому я всё обрубил, одним махом.
В итоге у меня было несколько приступов,
и я оказался в больнице.
После многочисленных попыток Ксан сказал, что он чист.
И я решил запустить движение «Ксанархия»,
исключительно против ксана,
и стараюсь его продвигать.
Пора привлекать друг друга и себя к ответственности…
ВИК МЕНЗА РЭПЕР
…за превознесение наркокультуры, сто процентов.
«Не давай мне "ксанни" ни сейчас, ни когда-либо.»
Мне не нравится, что близкие, с которыми я выросла,
превращаются в кого-то другого.
За этим жутко наблюдать, и я не хочу больше смертей.
Не хочу, чтобы они умирали.
Дети — наш тревожный звоночек.
Они — определенно признак того, что с нашим миром что-то не так.
Теперь 50% работы моей клиники связано с отменой препаратов,
то есть ко мне всё чаще отсылают или обращаются пациенты
за помощью по поводу отмены опиоидов, бензодиазепинов, или и тех и других.
Это также сбивает с толку пациентов
так как те, кто выработал зависимость от лекарств,
кто принимает их длительное время, не могут представить жизнь без них.
Даже если они больше не испытывают тревожность, чувствуют себя хорошо,
проблема в том, что они уже не могут функционировать без лекарств.
Сама мысль об этом ужасно их пугает.
А это и есть синдром отмены.
Такова природа привыкания и отмены.
Хорошо, что я изучал химию в колледже.
Врачи этому тебя не научат.
Это называется «жидким микрорегулятором».
Это позволяет вам уменьшать дозу
на крошечную микрочастицу каждый день.
Если делать это слишком быстро,
можно впасть в состояние полного ужаса.
Эти препараты настолько мощные,
что даже такое постепенное снижение дозы может занять несколько лет.
ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ ПЕРЕЕЗД
От осевой линии до верхушки рельса?
- Полтора метра. - Полтора.
Дай знать, когда будешь готова.
Хорошо, поехали.
- Здесь выходит 0,80 м. - 0,80 м.
Я работаю на штат Мичиган,
это программа подготовки инженеров-строителей.
Я работаю здесь уже три года, это настоящая, серьезная работа.
Я получила ее в 18 лет.
Приятно видеть, что люди полагаются на меня в определенных вещах.
Конечно, это был стресс,
но его было ровно столько, чтобы мотивировать меня идти дальше.
Не так много, чтобы выбить меня из колеи.
Большинство людей, резко настроенных против ксанакса,
использовали его только для развлечения.
Когда такие, как я, видят, как люди им злоупотребляют, мы думаем:
«Если бы вы знали, как он может помочь тем, кто в нём нуждается».
Я принимаю один миллиграмм в день,
это была моя начальная доза, и я ее с тех пор придерживаюсь.
Он может вызвать привыкание. Не в моём случае,
но у меня есть психологическая зависимость.
Я всегда буду думать: «Что я буду делать без него?»
Легко выработать полную, 100%-ную зависимость от наркотика, и я не…
Даже если этот наркотик помогает, эта мысль меня пугает.
Что, если он закончится? Или кто-то его заберет?
Или если ты его где-то забудешь? Что тогда?
В жар бросает от одной мысли.
Медикаменты могут иметь большое значение,
и я не хочу приуменьшать их пользу
в лечении серьезных тревожных расстройств.
Они возвращают нас к исходному уровню,
дают возможность быть собой,
но как только вы с них сходите, если вы не получаете при этом лечения,
тревога возвращается.
Когда мама заболела, мы узнали, что это терминальный рак толстой кишки.
Я помчался в аэропорт.
Мы почти не выезжали из Бостона — я, папа и сестра.
И при каждом отъезде я спрашивал себя: «Это конец?»
Эти мысли всё время крутились у меня в голове,
и в то время со мной случилась первая паническая атака.
Мне пришлось вернуться на работу.
Я должен был выступить с презентацией и у меня был масштабный срыв.
Я очутился в туалете нашей компании,
задыхаясь, думая, что у меня инфаркт.
Я думал: «Господи».
Я ничего не мог с этим поделать.
Перед смертью мама написала это письмо.
Она написала письма каждому: брату, сестре, и мне с отцом.
И в моём письме она написала: «Прости, что пыталась втиснуть тебя в рамки.
И прости, что заставила тебя чувствовать, что ты должен быть кем-то,
кем никогда не собирался быть». Когда я это читал, я расклеился.
Я подумал: «Ну конечно». Это также усиливало мое напряжение
и тревожность всё это время,
так как от меня ожидали определенного поведения.
Как будто говорили: «Не стоит быть таким экстравагантным».
«Ты темнокожий, и так странно разговариваешь?»
«Ты должен делать так. Я ожидала это».
Мама умерла в августе,
и после этого
все мои проблемы обнажились.
Было такое чувство:
«У меня есть я, и мне нужно с этим разобраться».
И тогда я подумал: «Мне нужна терапия».
Если вы знаете, что есть вещи, которые вас тревожат,
и что они никуда не исчезнут,
очень важно помнить базовые правила.
Прежде всего, дышите.
Достаточное количество сна.
Я настоятельно рекомендую длительный сон.
Физические упражнения.
И как можно чаще выходить на улицу.
Заниматься спортом и греться на солнце. Заниматься йогой или медитацией.
Медитация мне очень помогла.
Мы знаем, что сознательное приведение себя в расслабленное состояние
уводит нас от тревожных переживаний.
Невозможно одновременно быть расслабленным и переживать.
Есть и другие лекарства, которые не вызывают такого привыкания.
Селективные ингибиторы обратного захвата серотонина
не дают немедленного облегчения,
но снижают общий уровень тревожности.
И это снижает вероятность приступов паники.
Я работаю психиатром в Нью-Йорке
и конечно, выписываю рецепты на антидепрессанты
и на успокоительные.
Но я также информирую пациентов о лекарствах на основе каннабиса,
потому что он может очень эффективно снимать тревогу.
Вы не расторможены. Сохраняется ясность сознания.
Вы мыслите, как и раньше,
но немного лучше справляетесь со стрессом.
Мы много знаем о лечении этих расстройств,
и самыми успешными методами с лучшей доказательной базой
являются когнитивно-поведенческие терапии.
Их методы фокусируются на навыках системного мышления,
поведения, на наших выборах.
И они также создают новое мышление,
меняют отношение к стрессовым ситуациям.
Появление дополнительной прослойки, этого тихого голоса,
который появляется в ходе терапии и говорит тебе: «Всё в порядке.
Сейчас ты проживаешь свои чувства. Чувствовать — это нормально.
Чувства — это не факты. Мысли — это не факты.
Тебе только нужно продолжать жить сегодня,
а затем наступит завтра.
Со временем завтрашних дней будет достаточно,
чтобы так себя не чувствовать».
Этого достаточно, чтобы продолжать идти.
Потому что когда ты переживаешь очень трудные времена,
нужно просто продолжать идти.
Это стало так очевидно во время пандемии,
что социальные связи — один из самых действенных способов
избавиться от тревожности.
Одиночество наносит очень большой вред
и психическому, и физическому здоровью.
В этом году я пережила развод,
и между разоблачениями, которые положили конец моему браку,
и необходимостью начать жизнь заново,
я снова попала в депрессивно-тревожный цикл.
Я не сказала маме,
не сказала близким друзьям о том, что произошло с моим браком.
Я пыталась сосредоточиться на медитации, вела дневник.
«Я пойду на терапию,
сделаю всё от меня зависящее, чтобы с этим справиться»,
тогда как мне нужно было опереться на женщин в моей жизни,
которые любили меня и пришли на помощь.
Любые способы, которые помогают нам установить искренние отношения —
забудьте всё, что я говорила до этого — это лучшее, что мы можем сделать.
Но правда в том, что вам не стоит называть болезнью
нормальные реакции на ненормальные обстоятельства.
В каком-то смысле,
вместо того чтобы исправлять наш мир и его настоящие проблемы,
мы используем психотропы,
чтобы люди просто приняли
этот поломанный мир, который мы им предлагаем.
«Великое увольнение» —
так некоторые эксперты называют растущую тенденцию
к увольнению или смене профессии.
Также всё больше американцев выходит на пенсию.
Тенденция к сокращению рабочей недели с пяти до четырех дней
набирает обороты по всему миру.
Очевидно, что эта пандемия изменила
то, как американцы хотят работать, и то, какую роботу они желают делать.
Мы создаем движение, чтобы привлечь внимание к психическому здоровью в США.
Мы хотим построить общество, в котором никто не будет изолирован
или пристыжен из-за своей борьбы.
Мы хотим построить мир, в котором все смогут получить помощь.
Мы хотим не просто реагировать на психические заболевания,
а быть проактивными для психического благополучия.
Новое поколениe спортсменов,
включая Симону Байлз и Наоми Осаку, говорят о психическом здоровье.
У каждого из нас своя борьба, и это тяжело.
Даже не представляете, скольким людям вы помогаете сейчас,
несмотря на то, что переживаете этот трудный момент.
Психическое здоровье неразрывно связано
со всем, чем мы живем, дышим
и реализуем в нашей жизни,
находимся ли мы в благоприятных для нас обстоятельствах
или неблагоприятных.
Психическое здоровье — это всё.
Я не выдержу, так бьется сердце. Он пишет:
«Спасибо, что предоставили безопасное место для таких, как я.»
Это так мило.
Всё началось с поста в Инстаграме: «Бесплатная терапия для чернокожих».
Я думала, будет сложно мотивировать их прийти на терапию.
так как так вас заставляют думать СМИ и все остальные,
но не в этом случае. Мы даже начали в обратном направлении,
потому что после объявления о бесплатной терапии для чернокожих
в первые два дня к нам пришло 50 мужчин,
желающих пройти терапию. И мы подумали:
«Мы не продумали это до конца».
Мы дарим им восемь индивидуальных сеансов.
Сейчас 75% из них продолжают терапию,
хотя она уже не бесплатна.
Как будто мы даем им глоток воды,
и этот глоток воды показывает им:
«Черт, я даже не осознавал, как я хочу пить».
И теперь, даже когда мы забираем воду,
мы говорим «Знаешь что?» Да, это может быть следующий шаг.
Одна из идей, которой я делюсь с пациентами,
это идея потока.
Можно раствориться в каком-нибудь занятии,
и это может быть что угодно. Но что бы вы ни делали,
вы полностью отдаетесь процессу, и вы растворяетесь в этом действии.
Есть что-то большее, чем вы.
Двенадцать лет назад мы приехали на это ранчо,
и у них была миссия по спасению лошадей.
Думаю, у них до 60 спасенных лошадей,
и у большинства из них есть свой тяжелый опыт.
Потом мы узнали, что им нужны волонтеры.
Я подумала: «Ладно, разгар пандемии,
спортзалы закрыты, мы не можем сходить куда-нибудь поесть,
мы ничего не можем. Не можем быть с людьми.
Возможно, эта волонтерская работа на свежем воздухе — неплохая идея.
Волонтеры чистят загоны,
ухаживают за лошадьми, выводят их на прогулки.
Возможность побыть на улице, заняться физической работой для благого дела,
установить забытый контакт с животными,
всё в одном флаконе.
Выбраться из дома, из своего внутреннего мира,
физически поработать,
подышать воздухом.
Когда у тебя плохой день, обнимать лошадь —
чудесный опыт.
Мне нужен какой-то внешний стимул, чтобы сместить фокус,
и я занялся оформлением цветов.
Я нахожу в этом процессе такое умиротворение,
когда хожу между рядами, выбираю цветы,
смотрю на цвета, и всё это очень тактильно.
Я понимаю, что мне нужны эти тактильные штуки,
которые помогают мне справляться и успокаиваться.
Большая часть моей тревоги продиктована чувством,
что я чего-то не добьюсь
или сделаю это неправильно.
Что приносит мне покой, это когда я говорю себе:
«Я делаю это для себя,
никто не будет на это смотреть, судить или критиковать».
Ожидания.
Они так давят на тебя,
и когда ты их чуть-чуть приподнимаешь,
то испытываешь свободу.
Это выглядит не очень. Всё методом проб и ошибок.
Тревога целостна,
и она говорит нам о том, что ваш разум и тело — единое целое.
Тревога учит нас тому,
что наше тело и наш разум служат друг другу
и дополняют друг друга.
Проблема в том, что если вы принимаете ксанакс каждый раз, когда вам тревожно,
ваша психика не зарабатывает мозоли,
которые помогли бы вам бороться с новой тревогой.
Так как, когда вы подавляете этот опыт беспокойства,
вы упускаете возможность научиться справляться с ним самостоятельно.
Выбирая бензодиазепины, вы упускаете шанс.
Я принимаю их по мере надобности,
может, пару раз в месяц.
Думаю, сейчас это скорее: «Я знаю, что они у меня есть, если вдруг что».
Если диета, тренировки, волонтерство
и мои ресурсы иссякнут,
или если жизнь выйдет из-под контроля,
у меня остается еще одно средство.
В моём случае ксанакс не решил проблему хронической тревоги,
которая у меня всегда идет фоном.
Когда я впервые попробовал клонопин, ощущения были другие.
Он снимает тревогу более плавно,
в отличие от ксанакса — это как удар по лицу. У него быстрое действие.
Поэтому люди не тусуются на клонопине. Этот наркотик не для вечеринок.
Я всё еще принимаю «Лексапро», антидепрессант группы СИОЗС.
Я пью его в умеренных дозах.
И я резко сократил дозу бензов, практически сейчас стараюсь их не пить.
Если вы не встречаете тревогу лицом к лицу, а боретесь с ней опосредованно
через ксанакс, то вы фактически с ней не боретесь.
Единственный выход из проблемы — пройти через неё.
Добраться на другой берег тревожности
можно только пройдя сквозь нее, испытав ее, поняв,
и примирившись с ней.
С другой стороны,
это ужасно стигматизирует и звучит унизительно, когда слышишь:
«Возьми себя в руки, сделай это», если ты не можешь.
Вы не говорите больному диабетом: «Заставь поджелудочную работать!»
Ксанакс, несомненно, один из тех препаратов,
который вызывает у людей недоумение.
И какая-то часть меня противится факту,
что я не могу помочь себе самостоятельно.
Думаю, мое упрямство противится тому, чтобы я принимала его
слишком долго.
Я бы очень хотела понять, как справляться без ксанакса,
но пока…
он делает свое дело, и я очень за него благодарна.
Коварство бензодиазепинов в том, насколько хорошо они работают.
Общество не очень благосклонно к людям, страдающим от тревоги или депрессии,
но мы все с этим боремся.
И когда люди впервые принимают бензодиазепин,
их тревожность улетучивается.
И тогда они начинают думать:
«Зачем постоянно страдать, есть выход, мне нужно больше бензодиазепинов».
Думаю, бензодиазепины подтачивают нашу стрессоустойчивость,
на которую мы должны полагаться в какой-то момент жизни,
чтобы справляться со стрессом, тревогой, трудными ситуациями
и просто болезненными аспектами нашего бытия.
Устойчивость — это своего рода ключ ко всему,
что касается не только тревоги, но и психического здоровья в целом,
выживания в мире,
примирения с экзистенциальной реальностью.
Говорим ли мы о жизни при ковиде, о своей смертности
или о моём тревожном расстройстве,
принятие — это ключ. И чем ближе вы к этому подойдете,
тем ближе вы будете к удовлетворенности и к психическому здоровью.
Оглядываясь назад, я не уверен, отличалась ли моя тревожность
от тревоги, которую испытывают все остальные.
Это был переходный период между школой и колледжем,
и я чувствовал себя немного потерянным.
Я сразу обратился в студенческий отдел здравоохранения.
Я отчетливо помню, как держал в руке рецепт,
и думал: «Я уже взрослый.
Это то, что мне порекомендовал отдел».
И я стал его принимать.
Да, жить тяжело,
но мы как-то забыли об этом.
Если нам плохо, значит что-то не так,
нужно это изменить или выпить таблетку.
Наша задача — не избавить пациентов от боли и страданий,
но сделать их терпимыми,
чтобы они всё же нашли в этой жизни смысл.
С синдромом отмены связан феномен под названием «окна».
Это когда ваши твои симптомы исчезают.
Как-то я был с сыном на детской площадке,
и внезапно
звон в ушах стих,
давление в голове просто испарилось.
И меня охватило это невероятное чувство спокойствия.
Я не испытывал ничего подобного
за всю свою взрослую жизнь.
И я принимал бензодиазепин всю свою взрослую жизнь.
И если жизнь так выглядит после отмены бензов,
я не могу дождаться.
Поехали.
Да! Поехали. Вот так.
- Да! - Молодец.
- Да! - Это было круто!
Я очень упорно работала, чтобы изменить многие аспекты своей жизни,
чтобы не чувствовать тревогу так остро.
Научиться справляться с этим миром — это процесс.
Это не то, что ты выпиваешь таблетку, и потом все хорошо.
Ты учишься этому постоянно,
и этот тяжелый труд позволяет мне появиться здесь, выглядеть мило,
как будто у меня всё схвачено.
Будут времена, когда придется сделать шаг назад
и снова засучить рукава, и я не против. Вот так вот.
Перевод субтитров: Кристина Руденко