Downloaded from YTS.MX
Последние несколько лет я много работал над собой.
Official YIFY movies site: YTS.MX
И я понял, что со мной всё будет хорошо, пока на меня обращают внимание.
Это правда. Я люблю внимание.
Я всегда хотел внимания.
В детстве мне уделяли мало внимания.
Я был третьим из четырех детей.
У меня был старший брат и старшая сестра.
Когда мне было три года, они оттащили меня в сторону
и сказали, что я усыновленный.
И что мою настоящую маму убила
Мисс Америка.
Они просили не обсуждать это с мамой, чтобы не расстраивать ее.
Не спрашивать, правда ли это, чтобы она не расстраивалась.
Они сказали: «Если ты спросишь папу, он скажет, что мы врем.
Но соврет он».
Они всё продумали.
Усугубляя свой стресс
в три года,
я думал, что Мисс Америка - это статуя Свободы.
Это было летом 1986 года.
Летом 1986 года, четвертого июля,
президент Рейган
произнес речь перед статуей Свободы.
Он был в белой рубашке, дул ветер,
и он сказал: «Это великая женщина».
А я сидел дома и думал: «О боже.
Даже верхушка участвует в заговоре.
Мамино убийство останется безнаказанным».
Я всегда искал внимания в школе,
даже слишком навязчиво.
Например... Не знаю, испытывали ли вы такое чувство,
но помните, как в начальной школе
кто-то из одноклассников говорил,
что у него умер дедушка?
И им уделяли много внимания.
Учитель говорит: «У Аарона умер дедушка», -
а он: «Да, верно».
И все дети: «Аарон».
И он на день становился VIP-персоной.
Он такой: «Можно на чтении посидеть в кресле-мешке?»
А мы: «Конечно, бедненький, сиди».
Забудь о списке на ламинированном картоне,
где расписана очередь сидения в кресле-мешке,
которую мы все терпеливо ждем.
Забудь о том, что кресло-мешок должно учить нас терпению.
А ты влезаешь без очереди.
Вы замечали, сколько внимания уделяют ребенку, у которого умер дедушка?
И вы когда-либо,
как я...
...надеялись?
Или даже...
...молились?
«Прошу, убей моего дедушку, чтобы мне уделили внимание?»
Я так делал.
Некоторые из вас тоже.
Я это понял, потому что вы засмеялись
в самом начале шутки.
Но не расстраивайтесь.
Да, это неприятное воспоминание.
Но вы были детьми.
А раз вы были детьми,
то у вас были два дедушки и две бабушки.
Их так много.
Слишком много?
Я не знаю, просто спрашиваю.
Чёрт возьми, я же не говорю,
что вы молились о смерти важного человека.
Вы не хотели смерти маминой мамы, она вам близка.
И не хотели смерти папиного папы, потому что папа станет странным.
Вы думаете, ваш папа уже странный?
А если его папа умрет,
тогда начнется настоящий квест.
Он будет делать много семейных фото и злиться в процессе.
«Сделаем хоть одно фото, где все выглядят красиво».
Мы думаем: «Кажется, у него проблемы».
Не хочется, чтобы умирал кто-то важный.
Может умереть
кто-то неважный.
Вы знаете кто.
Например...
Пусть умрет папина мама.
Кто вообще помнит, что у папы есть мама?
Похоже, она со своей задачей не справилась.
Спросите маму, считает ли она,
что папина мама справилась со своей задачей
и достойна жить дальше.
Конечно нет.
Она неприятная старая дама.
Она не сделала ничего хорошего.
Но сейчас может сделать.
Она может умереть
где-то с сентября по май.
Правильно, Бостон.
Когда я был в начальной школе, моя бабушка умерла летом!
Это было бесполезно.
Ты не придешь в школу на День труда
и не скажешь: «Мы потеряли бабушку 17 июля».
«Ты уже это пережил. Вон из кресла-мешка».
Извините за такое мрачное вступление.
Но я не хотел начинать слишком бодро.
Мне было нелегко.
Вам было нелегко.
Я не хотел выйти с неискренними словами:
«Привет, Бостон! Время смеяться!»
Поднимите улыбки
Опустите маски
Вы понимаете, о чём я
Мы все были на карантине
Мы были на реабилитации И пережили развод
Теперь у нас подпорчена репутация
Никто не знает, что и думать
О да
Дети больше любят Бо Бернема
Потому что сейчас у него меньше проблем
Привлекательность - это тюрьма
В общем, так начинать нельзя.
Спасибо. Это моя песня.
Прежде чем я начну...
Молодой человек в третьем ряду.
- Как тебя зовут? - Генри.
Генри? Ясно. Сколько тебе лет, Генри?
Одиннадцать. Отлично.
Ты совсем не будешь отвлекать меня во время представления.
Генри...
Ой-ой.
Генри, ты... Я не спрашиваю:
«Ты знаешь, кто я такой?»
Но вообще ты знаешь, кто я,
или няня не смогла прийти, поэтому тебя привезли сюда?
Ты знаешь, кто я? Хорошо. Видел мои выступления?
- Да. - Ладно.
Спасибо, что пришел.
В общем...
То, о чём я сегодня рассказываю,
то, что я недавно сделал,
я так не говорю, Генри,
я не говорю об этом напрямую, но не делай так.
Ладно?
Не надо.
Ты в шестом классе?
- В пятом. - В пятом?
Ладно.
Генри, если ты уже видел мои выступления, то знаешь:
теперь я веду себя иначе.
В молодости я выходил на сцену и говорил: «Эй!»
Интересно почему.
Те дни прошли.
С концами.
Итак...
Вот что произошло.
ДЖОН МАЛЕЙНИ: МАЛЫШ ДЖЕЙ
СИМФОНИЧЕСКИЙ ОРКЕСТР БОСТОНА
Восемнадцатое декабря 2020 года.
У тебя, Генри, начинались рождественские каникулы
в третьем классе.
А я отрывался в Нью-Йорке,
мне было нехорошо.
Я одичал.
Тем вечером, 18 декабря 2020 года,
меня пригласили домой к другу на ужин.
Здорово, да?
Нет.
Я туда пришел, это была ловушка.
Ужина не было.
Меня убеждали пойти
на реабилитацию.
Такое вмешательство
я люблю меньше всего.
Когда я туда вошел,
то сразу понял, что за разговор меня ожидает.
Понимаете, какой сильной должна быть зависимость,
если, открыв дверь и увидев компанию людей,
вы сразу же думаете:
«Наверное, пришли поговорить о моей наркомании?
Никакой другой причины нет».
Об этом я сразу же подумал, увидев там группу людей.
«Ужин с однокурсником!
Ужин с однокурсником!
Что здесь делает Сет Майерс?
Чёрт!»
А еще я опоздал на два часа.
Я же не знал, что меня ждут люди.
А жаль.
Тогда я опоздал бы на миллион часов.
Я опоздал на два часа, и когда зашел,
все были еще злее.
Они сказали: «Ты опоздал».
Я сказал: «Чтобы я пришел вовремя,
могли бы написать: "Джон, у нас есть кокаин"».
Я бы пришел на полчаса раньше и расставил стулья.
Я опоздал на два часа, потому что у меня было два важных дела.
Во-первых, я ходил домой к своему дилеру.
Стыдно признаться, но я у него покупал наркотики.
И мне пришлось заплатить ему наличкой
за наркотики, купленные накануне,
поскольку я превысил кредит на Venmo.
Вы знали, что так можно?
На Venmo можно превышать лимит каждую неделю.
Кстати, раз об этом зашла речь,
я вам расскажу кое-что о Venmo
с точки зрения наркоманов.
Venmo нужно для покупки наркотиков.
Вот для чего оно нужно.
Никто в мире наркоторговли не понимает,
что вы, обычные люди,
делаете в нашем приложении
с вашими публичными транзакциями.
Вы что, на старом рынке в 1555 году?
Слушайте все!
Внимание!
Меняю откормленного гуся на десять редисок. Сдачи не надо.
Мое второе дело было вообще забавным.
Ужин был запланирован на 19:00.
Поэтому я пошел стричься
в 19:00.
И я искренне верил, что везде успею.
Я пошел на вечернюю стрижку
на «Saturday Night Live»,
это телешоу, а не круглосуточная парикмахерская.
Но у них есть подразделение парикмахеров.
У меня остался бейдж, ведь я раньше там работал.
Так что в 19:00,
закинувшись кокаином,
я поднялся на восьмой этаж Рокфеллер-центра,
вошел к парикмахерам, лауреатам «Эмми»,
и спросил: «Можно мне постричься?»
Они сказали: «Джон, ты на этой неделе не в эфире».
А я говорю: «Можно постричься?»
Это тот случай,
когда наркоман хочет постричься,
а ты думаешь: «Будет быстрее его постричь».
Так и произошло.
И я пришел на встречу на два часа позже.
По словам моих друзей, я сказал именно так:
«Ладно!»
Я недавно был у дилера,
поэтому закричал:
«Прежде чем начнем, можно я схожу в туалет?»
Они сказали «нет». А я сказал...
А консультант, которую они наняли,
подбегает ко мне и говорит: «Привет».
А я ей: «Не та энергия!»
Я пришел на встречу.
Все, кто там был,
беспокоились обо мне.
Беспокоились о моём здоровье.
А я зашел туда, худой от кокаина, с новой стрижкой.
Они все сидели на строгом карантине девять месяцев.
Они выглядели хреново.
На этой встрече я выглядел лучше всех,
причем намного.
Они все выглядели как Джерри Гарсия.
Я зашел в комнату,
там сидели шестеро моих друзей, которые приехали в Нью-Йорк.
И шестеро друзей из Лос-Анджелеса в Zoom.
Вы подумали: «На его месте
я бы сказал: "Если вы беспокоитесь,
почему не прилетели?"»
Не волнуйтесь.
Я так сказал несколько раз.
Я так сказал несколько раз за вечер.
Консультант говорит:
«Я покажу вам ваше кресло».
У меня было особое кресло.
Я был гвоздем программы.
Я собираюсь сесть, а друг в углу говорит:
«Я думал, его скрутят».
«Что ты думал?»
«Как в фильме "Вмешательство".
Я думал, тебя скрутят».
«Это фильм "Поймать хищника".
Ты разочарован, что меня не скрутят?»
А он: «Да, немного разочарован».
Я сижу в кресле, смотрю на этих крыс.
Послушайте.
Скажу так: я не хочу, чтобы было неловко.
Это было звездное вмешательство.
Группа была очень хорошая. Хорошая.
Хотя я был зол, когда вошел туда,
я подумал: «Какой хороший состав.
Мне это даже льстит».
Прямо кто есть кто в мире комедии
старше 40 лет.
Одни комики.
Но ни один из них не сказал ничего смешного
за весь вечер.
До того как я пришел, они обещали друг другу
не шутить.
Я распсиховался.
Я сижу в ужасном кресле,
у меня ломка.
Никто не пустил меня в туалет освежиться.
А самые смешные люди в мире смотрят на меня
и не шутят.
Это меня бесило.
Фред Армисен был серьезен.
Знаете, как это неприятно?
Он никого не пародировал, а сказал:
«Эй, Джон, я за тебя волнуюсь, тебе сейчас нелегко».
А я такой: «Следующий!»
Кстати, большую часть встречи
я ставил себе целью не попасть на реабилитацию, то есть не проиграть.
Я планировал пошатнуть авторитет дамы-лидера.
Если все остальные усомнятся в ее авторитете,
я думал, весь план развалится, как карточный домик.
Я надеялся, они подумают:
«Не знаю, эта стрижка, эта уверенность в себе.
Может, сделаем его лидером, а даму отправим лечиться?»
Я стоял у открытого окна, курил одну сигарету за другой
в декабре в Нью-Йорке. Знаете, как любой трезвый человек.
Я спросил ее: «Вы готовились к разговору со мной?»
А она ответила: «Да. Но все говорили, что вы очень милый».
Не верьте этой маске.
И вдруг я их шокировал.
Я сказал: «Я лягу на лечение,
когда вы все бросите пить и курить траву».
Группа замолчала.
А потом Ник Кролл закричал: «Джонни, дело не в этом».
Так бесит,
когда люди вмешиваются в твою жизнь, имея свои проблемы.
Как будто кто-то присылает СМС
с электронной почты.
И ты такой: «Сообщение я понял,
но возьми себя в руки. Это...
Ненавижу это. Твое имя на iCloud?
Зачем ты пишешь мне СМС? Не пиши так. Это тупо».
И теперь у нас два диалога. Первый
под твоим именем, как я люблю,
а новый с этим ужасом из маленьких букв.
Их так много, что они не видны на предпросмотре.
А потом тебе пишут, чтобы спросить, с имейла ли это.
«Мои СМС до сих пор приходят с имейла?
Как странно».
«Мои СМС приходят с имейла?
Как странно».
Тебе звонят на FaceTime с имейла!
Ты что, звонишь ребенку на айпад?
Тем вечером я повел себя как козел. Я признаю это.
Но, честно говоря, я был на них зол.
Я был взбешен.
Меня обманули.
Ведь по сути своей вмешательство - это розыгрыш.
Они надо мной издевались. Говорили, что мне делать в жизни,
пытались контролировать.
Они хотели упрятать меня в клинику.
Я был бессилен и очень зол.
Теперь я стою перед вами
26 февраля 2023 года.
В худшее время года.
Я здесь с замечательными людьми и одним из лучших пятиклассников.
Я могу провести концерт...
В общем, я благодарен всем на той встрече.
Они вмешались, повлияли на меня и спасли мне жизнь.
Ладно. Хватит.
Не надо вставать. Слушайте...
Их уже отблагодарили.
И, в общем,
они знают, что совершили хороший поступок.
Они часто об этом вспоминают.
А еще...
Я до сих пор на них зол.
Я благодарен. Правда благодарен.
И хотел бы испытывать только одну эту эмоцию, но нет.
Я испытываю две эмоции.
Я всё еще зол.
Потому что... Ладно.
Вы знаете, каково это,
когда вас спасает 12 человек?
Их слишком много.
Это могли сделать четыре человека.
Я знаю, кого можно было не звать.
А теперь всю мою жизнь
я буду встречать 12 разных людей,
и, ужиная с кем-то из них, придется говорить:
«Понимаю. Ладно тебе.
Хватит. Ну правда.
Ты спас мне жизнь.
По Zoom».
Если кто-то из вас был на реабилитации,
возможно, вы знаете,
что наркотики туда проносить нельзя.
Помните мое первое дело тем вечером
перед вмешательством?
Я после него отправился в клинику,
имея при себе много наркотиков.
Тогда я сидел на кокаине,
аддерале, ксанаксе, клонопине
и перкосете.
«Деликатесе Провиденса».
Провиденс, Род-Айленд.
Для иностранных зрителей: это соседний город,
и нас эта шутка очень смешит.
Дурацкое место.
Я еду в клинику. У меня при себе
целый пакет аддерала по 30 мг,
целый пакет ксанакса,
три грамма кокаина
и две тысячи долларов наличными.
У меня были другие планы на выходные.
Я приехал в клинику в четыре утра,
подошел в регистратуру.
Регистратор спрашивает: «У вас при себе есть наркотики?»
А я говорю: «Нет.
Можно в туалет?»
Два парня схватили меня, сняли пальто,
обшарили карманы.
Они нашли внутренний карман на молнии.
Я подумал: «Как они узнали о внутреннем кармане?
Его никто еще не находил».
Они залезли туда.
Вытащили таблетки, деньги и два грамма кокаина.
Помните, я говорил про три грамма?
Я нюхнул в машине.
А еще нюхнул
в туалете на заправке,
с пеленального столика.
Что?
Они для этого и нужны.
Вы же не положите человеческого ребенка
в эту мышеловку?
На них вырезана символика банд.
На них удобно нюхать кокаин.
Кокаинщики автоматически оценивают все поверхности вокруг.
В общем, они нашли карман, вытащили таблетки,
кокаин и деньги и уставились на меня.
А я сказал: «Это старое зимнее пальто».
Вы знаете, как оно бывает.
Просматриваешь карманы пуховика:
«Ого, пять тысяч и восьмушка кокаина?
Это мы ходили колядовать.
Ох уж эти зимние куртки».
У меня забрали рецептурные препараты.
И рецепты.
Не нелегальные таблетки, купленные на улице.
А официальные рецепты с моим именем.
У меня их забрали,
потому что я вообще не имел права получить эти рецепты.
Но какая у меня была коллекция!
Я приложил столько усилий, столько стараний.
Знаете, как сложно убедить врача
выписать вам рецепт на ненужные таблетки?
Это несложно.
Это легко. Очень легко.
Вот что я сделал, но вы так не делайте.
Но если сделаете, у вас получится.
Зайдите на WebMD.
Найдите врачей поблизости.
А потом включите фильтр по рейтингу.
От самого низкого к самому высокому.
Долго листать не придется.
Найдите в вашей местности врача
с самым низким количеством звездочек.
Этому человеку вы нужны.
Это плохой врач?
Нет.
Это лучший врач.
Чувак...
Ты туда заходишь,
там как в фильме «Капитан Филлипс».
Можешь сказать: «Посмотри на меня, теперь я врач».
Можешь рыться в его компьютере.
Посмотреть новости.
У меня был врач в Нью-Йорке, который выписывал мне рецепты.
Доктор Майкл.
Без фамилии.
Нет, я его не защищаю.
Просто он не назвал мне фамилию.
Еще до пандемии
доктор Майкл работал дома на Второй авеню.
Это странно.
Я приходил к доктору Майклу,
стучал в дверь, и он всегда отвечал вот так:
«Моя жена Минерва спит».
Настоящий параноик. Но он не просил
говорить потише.
Он как будто говорил: «Я не убил свою жену Минерву».
Мы шли в его кухоньку.
Назвать это кухней будет преувеличением.
Он проводил консультацию.
Я говорил: «Я хочу клонопин».
А он: «Ладно».
Пока он выписывал рецепт
и отрывал его, он спрашивал: «Зачем?»
Я говорил: «У меня тревожность».
А он: «Тогда вам это нужно».
Доктор Майкл всегда спрашивал:
«Хотите сделать прививку от гриппа?»
Он хотел быть похожим на настоящего врача.
Я отвечал: «Нет, Майкл,
вы в этом месяце сделали мне уже две прививки.
Я странно себя чувствую.
Мне нехорошо».
А он: «Сделать вам укол В12?
Хотите укол витаминов?»
Он всегда хотел сделать мне какой-то укол,
это была его фишка.
Конечно, у типа по имени доктор Майкл,
работающего дома, должна быть фишка.
Фишкой Майкла было то, что он просил мужчин
снимать рубашки в его квартире.
Вам сейчас некомфортно, а я давно привык.
А если вы думаете, что история закончится тем,
что я скажу: «Ни за что», -
то вы сильно разочаруетесь.
У нас была своего рода игра.
Я закатывал рукав футболки,
а Майкл подходил со шприцем и говорил:
«Попрошу вас снять футболку».
Я отвечал: «30 клонопинов, два пузырька...»
И тогда приставания заканчивались,
скажу честно. Наверное, это вся его фишка.
Мужчины без футболок.
Или, возможно, я без футболки выглядел так,
что ко мне приставать не хотелось.
В этой истории две морали.
Во-первых, теперь вы это знаете.
А раньше не знали.
А вторая мораль такова:
вы должны сделать прививку, бустер и так далее. Но...
В эти дни, когда вам говорят:
«Доверяйте врачам»...
Когда вам говорят: «Доверяйте врачам», - помните,
что где-то на кухоньке
сидит доктор Майкл.
И если ему можно доверять,
почему Минерва всегда спит?
В общем, у меня забрали рецепты.
Забрали рецепты.
Итак, в четыре часа утра
я приехал в клинику.
Перемотаем на 12 часов вперед,
четыре часа вечера того же дня.
Я в палате отделения детоксикации.
Я проходил детоксикацию четыре или пять дней
из-за всех тех веществ в моём теле. Я в палате.
Я в клинике уже 12 часов.
Всё это время я не спал.
Итого я бодрствовал
уже 50 часов.
Врачи пытаются дать мне лекарства, чтобы успокоить меня.
Но тогда у меня была сверхчеловеческая устойчивость к успокоительным.
Что бы они мне ни давали, я не успокаивался.
Я как великий Распутин, меня невозможно поставить на колени.
И тогда по-настоящему хороший врач
вошел в мою палату.
Если ходить только к доктору Майклу
последние несколько лет,
по-настоящему хороший врач пугает.
Он как экзорцист.
Он вошел и говорит: «Я доктор Генри Фортескью».
Я говорю: «Ого. Имя и фамилия.
Нет.
Эй.
Хотите, чтобы я снял футболку?
Вам это нравится?
Вы это любите?
Что вы за врач?
Ваша жена мертва?»
Я кричал на врача.
А еще: «Где мой клонопин?»
«Мы не отдадим вам клонопин».
«Почему?»
«Это реабилитационный центр.
Я не могу дать вам препарат, запрещенный
законом штата Пенсильвания».
А я говорю:
«Законом штата Пенсильвания?
А если мы поедем в аптеку в Нью-Джерси?»
Понимаете, я подумал,
что он говорит о трудности,
с которой мы столкнулись.
Типа он говорит: «Я бы рад дать вам таблетки.
Вы очень крутой парень,
который дергается и извивается в больничной пижаме
и кроссовках New Balance уже 12 часов.
Но этот противный штат Пенсильвания».
«Доктор, а если мы поедем в аптеку в Нью-Джерси?»
«О боже, до этого еще никто не додумался.
Вы первый наркоман, использующий эту схему.
Пойдемте к моей машине.
Вы уже можете покинуть эту территорию».
Это было в четыре вечера.
Через три часа, в семь вечера, я наконец уснул.
Мне дали много лекарства под названием либриум, я вырубился.
Ко мне в палату посадили медсестру,
она следила, чтобы я спал
и не причинял проблем.
Не знаю, что их так взволновало.
Возможно, мои слова:
«Я притворюсь, что сплю.
А когда вы подумаете, что я заснул, и уйдете из моей палаты,
я смоюсь на фиг из клиники».
Я сказал это вслух дважды,
двум разным медикам,
и это вызвало подозрения.
Но теперь я заснул. Я на самом деле вырубился.
В моей палате оставили медсестру, чтобы следить за мной.
Она сидела в кресле возле тумбочки. Я спал в кровати.
Мой телефон лежал на тумбочке экраном вверх.
И как раз в это время, в семь вечера,
мне начал звонить мой добрый друг Пит Дэвидсон.
Пит... Да, именно. Пит
не был на моей встрече, он был в самолете,
но уже прилетел. Он узнал, что я в клинике, и разволновался.
Он начал звонить.
Забавный факт о Пите.
Он часто меняет мобильные номера.
Не знаю почему. Это его дело.
Каждые полтора месяца я получаю от Пита СМС:
«Йо, это Пит. Новый номер».
А я ему: «Пришли фото».
И он присылает такое фото.
И я записываю его номер.
Некоторое время я записывал его в телефон как Пита Дэвидсона.
У меня там набралось девять Питов Дэвидсонов.
Это было слишком много.
Поэтому...
Я начал записывать его под именами других знаменитостей,
чтобы запутать следы.
Одно время он был у меня записан как Родни Дейнджерфилд.
Когда я попал в клинику,
он был записан как Аль Пачино.
В общем, я сплю в кровати.
Медсестра наблюдает за мной.
Телефон возле медсестры.
А Пит Дэвидсон звонит
не переставая.
А медсестра видит,
что пациенту в отключке
звонит не один...
...не два,
а пять раз
лауреат премии «Оскар»
Аль Пачино.
Поэтому она меня разбудила.
Я ее не виню.
Мне тоже было бы любопытно.
Она будит... Я просыпаюсь, она трясет меня и говорит:
«Вам звонят».
Я был такой сонный, что...
Я переворачиваюсь. Я измотан. Я смотрю на телефон.
Там написано: «Звонок от Аль Пачино».
Я знаю, что это значит: «Звонок от Пита Дэвидсона».
Но я не посвящаю медсестру в эти сложности.
Я просто отвечаю на звонок.
Я такой: «Алло.
О, чувак.
Мне нехорошо.
Да, тебя никто не винит».
В общем...
Я сказал последнюю фразу, ведь некоторые люди считают,
что мы наркоманили вместе,
потому что у него есть тату,
а у меня нет.
Наверное, мы колдуны.
Я не наркоманил с Питом.
Он поддерживал мое решение завязать.
Вот о чём я говорил с Питом.
А о чём мы говорили, по мнению медсестры...
Это меня веселит по сей день.
«Алло...»
«Джонни!
Это Аль.
Мальчик мой.
Слышал, тебя отправили на реабилитацию.
Как дела, чувак?»
«О, чувак.
Мне нехорошо».
«Моя веснушечка.
Я звонил тебе уже пять раз,
ведь боюсь, что меня будут в этом винить.
Да, я подозреваю,
что, когда американцы услышат о рецидиве Джона Малейни,
то вполне логично,
что у них сразу же появится подозреваемый.
То есть я!
Семидесятидевятилетний
лауреат премии "Оскар"
Аль Пачино!
"Пачино" - это итальянское слово.
"Па" - это папа,
а "чино" - это штаны хаки.
В этом будут винить Папу Штаны Хаки.
Какой позор».
На реабилитации я провел два месяца, с 18 декабря по 20 февраля.
Я был там шестого января, во время штурма Капитолия.
В мою смену этого бы не произошло.
Я бы об этом позаботился.
Позаботился бы.
До моей реабилитации были какие-то беспорядки?
Нет.
А после моего выхода были?
Тоже нет.
Никто не осмелится.
Все знают, что Малыш Джей вернулся.
Во время моей реабилитации клиника была на локдауне из-за ковида.
Мы никуда не выходили.
Но в некоторых клиниках возят на экскурсии.
Например, в той клинике в лучшие времена
пациентов возили на лошадиную ферму.
Так часто делают. Это называется иппотерапия.
Звучит красиво, но разве вам не жалко лошадей?
Она рождается с мыслями: «Однажды я выиграю дерби в Кентукки».
Но всю жизнь она видит наркоманов:
«Ладно.
Хорошо.
Я глажу твою сильную ногу, и это придает мне уверенности.
Если я подниму твое копыто, значит, я уже могу переехать в свою квартиру».
Когда я попал в клинику, то больше всего боялся,
что меня все будут узнавать.
Постепенно меня
охватил другой страх.
И я не преувеличиваю, чтобы было смешнее.
Вообще никто...
Никто меня не узнавал.
И это сводило меня с ума.
Прошу, не повторяйте это.
В газете было написано,
что я на реабилитации, я оставлял газету на видном месте.
Я такой: «О боже, газета.
Сюда, наркоманы. О боже.
Интересно, что там».
До того как я понял, что меня там никто не знает,
я пошел на собрание.
Я перешел с детоксикации в мужскую палату,
где находился пару месяцев.
Там было первое собрание.
Когда я шел туда, то сказал себе:
«Веди себя скромно».
Я вошел, сел
и сказал: «Привет, я Джон М».
И все на меня смотрят, типа: «Ты ждешь аплодисментов?»
А один парень, Ленни, мы с ним потом подружились,
спрашивает: «Кто ты по профессии?»
Люди еще задают такие вопросы?
А я такой...
Я говорю: «Я стендап-комик».
А Ленни спрашивает: «Ты этим зарабатываешь?»
Типа: «Да, спроси свою дочь.
Или сына, если он не спортсмен».
Не всех сыновей можно спрашивать.
Через неделю я влип.
Я заказал курьером стейки из стейкхауса Outback.
В городе, где я лечился, всем известны
два места.
Ресторан Outback и клиника.
Но, сделав заказ в Outback, я почему-то думал, что курьер
не знает, где клиника.
Поэтому я дал ему адрес, как будто это мой дом.
А в комментариях указал:
«Не останавливайтесь у большого здания.
Подъезжайте к кирпичному корпусу, и увидите 38-летнего мужчину
в халате, очень взволнованного».
Заказ прибыл, но был конфискован дежурным.
Меня вызвали к нему,
и он говорит: «Ты влип. Это серьезно».
Я говорю: «Это же Outback».
А он мне: «Вдруг это пробный запуск?»
Я спрашиваю: «Как это?»
А он: «В этот раз ты заказал еду из Outback,
мы посмеемся и пропустим.
Но вдруг ты дашь много чаевых
и при повторном заказе скажешь: "Помните меня?
Я вам оставил много чаевых.
Оставлю еще больше, если принесете мне наркотики"».
Я сказал: «Ого, отличная идея».
Я много работал в клинике.
Я делал всё, что мне говорили.
После моего поступления консультант попросил меня
написать биографию моего злоупотребления препаратами.
Я спросил: «Как это?»
А он: «Опишите моменты, когда вы употребляли наркотики и алкоголь».
Я ему: «За недавнее время или с шести лет?»
Он такой: «Вы с тех пор пьете?»
Я говорю: «Да». И он дал мне еще бумаги.
Я попробовал алкоголь в шесть лет.
Я не говорю, что был в баре и пил коктейль.
Нам давали пробовать пиво и вино.
В детстве папа говорил:
«У нас в доме европейский подход к алкоголю».
Это был наш единственный европейский подход.
К остальному у нас был среднезападный подход.
В том числе к Европе. «Мы туда не поедем».
К 13 годам я напивался каждые выходные.
Мы с друзьями гуляли по улицам Чикаго,
по Линкольн-авеню,
стояли возле алкомаркетов
и просили взрослых купить нам выпивку.
Это было очень драматично,
нам было 13, выглядели мы на девять.
Мы там сидели, как диккенсовские сорванцы.
Типа: «Прошу, сэр».
Нам пытались дать денег.
«Нет, я вам дам денег,
а вы купите мне пива в магазине, где кассир
видит всё это из окна».
В восьмом классе я сказал друзьям:
«Надо просить только у влюбленных парочек:
парень захочет купить нам пива,
чтобы порисоваться перед девушкой».
Я ничего не знал о первых свиданиях.
Как будто в конце она скажет:
«Знаешь,
я не была в тебе уверена
в начале вечера, но...
...увидев, как ты купил две упаковки пива
за горсть мелочи
и бутылку сидра для одного из ребят,
я поняла, что ты находка».
Я попробовал наркотики в 14 лет
с двумя друзьями, Джоном и Джоном.
Это не я, а другие люди.
Их обоих зовут Джон.
Джон О'Брайен, Джон Макналти и я.
Я Джон Малейни.
Если вы этого не знаете, вы были со мной в клинике.
Однажды...
Однажды в 16 лет я, Джон и Джон
сидели вечером на стоянке и курили косяк.
Мы накуривались. Вдруг подъехала полицейская машина.
Мы такие: «Чёрт». И выбросили косяк в канализацию,
избавились от всей травы.
Нас всё равно окликнули
и заставили положить руки на машину.
«Подойдите сюда, руки на капот».
Мы втроем подошли и положили руки на машину.
Сперва полицейский подошел к Джону О'Брайену
и начал его обыскивать.
Спрашивает: «Как тебя зовут?»
Ответ: «Джон».
Он подходит к Джону Макналти.
Начинает обыскивать его.
Спрашивает: «Как тебя зовут?»
Ответ: «Джон».
Потом подходит ко мне.
Прежде чем меня обыскивать,
он нагибается и шепчет мне:
«Надеюсь, тебя зовут не Джон».
«На улице меня называют Малыш Джей».
На реабилитации во время разговора с консультантом
тебя заставляют
удалить и заблокировать в телефоне
всех дилеров и людей, плохо на тебя влияющих.
Иногда ты успеваешь предупредить:
«Я тебя удалю и заблокирую,
чтобы тебя не пытались разыскать».
Это называется «разрыв с дилером».
В общем, сижу я у консультанта,
просматриваю телефон.
Сначала я нашел главного дилера, Арвина.
Я написал ему:
«Я удаляю и блокирую тебя.
Больше я не покупаю у тебя наркоту.
Я в завязке».
Я не знал, как закончить СМС.
И написал: «Но спасибо тебе
за многолетний профессионализм
и за ночи, ставшие днями».
Я отослал СМС.
Прежде чем я его удалил и блокировал, Арвин ответил:
«Я горжусь тобой и тем, что ты в завязке».
А потом написал:
«Я покупал наркотики специально, чтобы продать тебе,
потому что я о тебе беспокоился
и не хотел, чтобы ты покупал гадость на улице».
Да уж.
И я рву с ним отношения?
Теперь я не могу его удалить. Я отвечаю:
«Милый человек.
Ты покупал наркотики только для меня?»
Он пишет: «Да».
«Ты продавал наркотики другим людям?»
Он пишет: Нет».
Тогда я пишу: «Сейчас не время спрашивать,
но ты же дилер?»
Он отвечает: «Нет, я художник. Мы об этом говорили».
Бостон, я до сих пор
не могу вспомнить, где мы познакомились.
Я ему ответил.
Написал:
«Как так получилось,
что ты продаешь мне наркотики?»
А он отвечает:
«Не знаю. Ты несколько раз попросил».
Люблю эту историю,
потому что часто рассказывают о том, как дилеры
превращают невинных людей в наркоманов.
Я первый наркоман,
превративший невинного человека
в дилера.
В этом есть перспектива.
У нас часто была групповая терапия.
Мы делились историями
наших самых отчаянных поступков ради наркотиков.
Сейчас я расскажу вам одну такую.
Сначала небольшой контекст.
В январе 2020 года
я плотно сидел на кокаине.
Но хотел завязать.
Я не говорил с консультантом по наркотикам
или с другим консультантом,
с психотерапевтом или врачом, или кем-то еще.
Я позвонил бухгалтеру
и сказал: «Я сижу на кокаине.
Не давайте мне больше денег.
Никаких наличных».
Он говорит: «Я на это не подписывался».
Я ему: «Давайте мне денег, только если я в копию имейла включу доктора.
Это новое правило».
Я положил трубку
и сразу разозлился.
Я подумал: «Это мои деньги.
А этот козел заставляет писать имейл ему и врачу?»
Я не взял телефон, не перезвонил
и не сказал: «Это неактуально».
Я мог это сделать, я взрослый,
он работает на меня.
Нет, я потом полгода
искал хитрые пути украсть собственные деньги
у себя самого.
В августе 2020 года у меня была сильная ломка.
Мне был нужен кокаин.
Я вспомнил, что у меня осталась активная кредитка.
Я решил купить часы Rolex
с кредитки
и заложить их в ломбард
через пять минут.
Я умею считывать настроение.
Вы все впечатлены моим планом.
И в августе 2020 года,
когда на улице было 38 градусов,
я зашел в магазин Rolex на Мэдисон-авеню на Манхэттене.
Я захожу.
Там все в костюмах.
Говорят: «Часы... Швейцария...»
И двигаются как роботы.
Я захожу туда.
Я в легких джинсах, закатанных на лодыжках,
белых кроссовках Reebok, белых носках, длинной белой футболке,
белой бейсболке.
Я жую никотиновую жвачку.
У меня за плечами рюкзак JanSport на укороченных лямках.
Мне 38 лет.
Я захожу в магазин,
подхожу к первой попавшейся витрине
и говорю: «Вот эти. Привет!
Да. Мне нравятся эти часы.
Я хочу их купить».
Продавец оборачивается. У него наготове платок,
как у фокусника.
Он говорит:
«Вижу, вы смотрите на часы из розового золота.
Хотите посмотреть другие хронометры?»
Я говорю: «Меня не интересуют хронометры.
Только часы. Я хочу эти.
Я о них читал.
Я всё о них знаю. Дайте мне эти часы».
Он открывает витрину, вытаскивает часы.
Они лежат на замшевой подушечке.
Он говорит: «Хотите примерить?»
Я такой: «Нет времени. Не надо.
Они не для меня.
Это подарок брату, я знаю, какое у него запястье.
Братья друг друга знают.
Мы жили вместе, я видел
его запястья и знаю, что ему понравится».
Он говорит: «Подарок брату.
А скажите, какие кольца носит ваш брат?»
Я такой: «Что?»
Это что, загадка?
Вступление в общество белых выпускников Йеля?
В смысле, «какие кольца носит мой брат»?
Он говорит: «Ну...
Если ваш брат носит кольца из желтого или белого золота,
вам не нужны часы из розового золота.
Возможно, вы знаете, что металлы смешивать нельзя».
Я говорю: «Во-первых, я оскорблен вашей неуверенностью.
Я определенно знаю это и многое другое.
Я не смешиваю...
Я не ставлю алюминиевую банку возле чайника.
Я не кладу саксофон на батарею.
Возможно, я старомоден, но я верю в сегрегацию.
Вы не ослышались. Сегрегацию металлов в доме.
Во-вторых, мой брат никогда не носил кольца.
И не будет. У него нет пальцев.
У него культя.
Вместо ладони у него культя.
Поэтому ему нужны часы. Понимаете?
Часы украсят его культю, и когда он глянет
на этот ужас, то увидит красивые часы.
И будет думать о щедрости младшего брата,
а не об ужасном несчастье с блендером, лишившем его пальцев.
Продайте часы, пожалуйста».
Чувак вытаскивает зеленую коробочку, открывает ее, кладет часы.
В коробочке - картонная карточка.
Он вытаскивает чернильную ручку и заполняет карточку
слишком долго, как мне показалось.
Я думаю: «Господи, он что, пишет часам письмо?»
Он знает, что я их заложу,
и хочет указать, откуда часы.
Все в магазине знают, что я заложу часы.
Они считают меня грязью, но это не так. Я бог.
Вот какие у меня были мысли.
Чувак вытаскивает ленту, я говорю: «Без упаковки».
А он: «Вы же сказали, это подарок».
«Да, но мы с братом не такие.
Мы простые люди. Я пробегу мимо его дома.
Заброшу ему часы.
Он их поймает культей.
Я не могу к нему явиться с бантом.
И как он вообще его развяжет? Я вам открылся.
Я рассказал о его состоянии, а вы...
По-вашему, он развяжет бант зубами?
Продайте мне часы. На кокаин».
Он берет мою кредитку, списывает деньги.
Отдает мне кредитку, вытаскивает пакет Rolex.
Я сразу же поворачиваю рюкзак, расстегиваю его.
И говорю: «Не надо».
Он кладет часы мне в рюкзак.
Я застегиваю молнию. Выйдя за порог магазина,
я вытаскиваю телефон и гуглю:
«Где сейчас продать часы в Нью-Йорке».
Сразу же высвечивается магазин «Продайте часы в Нью-Йорке сейчас».
Я подумал: «Хоть кто-то в этом городе меня понимает».
Я звоню в магазин и говорю:
«Алло. Я хочу продать Rolex. Можно зайти сегодня?»
«Да. В котором часу вы зайдете?»
«Я в двух минутах ходьбы, спешу к вам.
Через минуту буду».
А он: «Я вышел на обед.
Уже бегу назад».
И мы оба бежим по 47-й улице.
Мой рюкзак болтается туда-сюда,
как грудь старушки,
когда она прыгает на отборе в телевикторину.
Мы пришли в его офис. Он в одном из ювелирных магазинов,
но на верхнем этаже, мы поднимаемся.
Он ведет меня через две бронедвери, типа
«Неогранённые драгоценности».
Мы заходим в его кабинет, садимся, и я должен изменить поведение.
Да, я всё утро психовал,
но сейчас я продаю часы.
Я не должен демонстрировать отчаяние.
Нужно получить нормальную цену.
Я должен вести себя спокойно.
Я медленно снял рюкзак,
продемонстрировав идеальные дорожки пота на лямках и на спине.
Он предложил мне воды, я сразу же отказался,
хотя у меня губы прилипали к зубам.
Я сказал: «Здравствуйте. Я хочу продать красивые часы.
Я никуда не тороплюсь.
Они у меня уже много лет.
Я их не носил, они в идеальном состоянии».
Он говорит: «У вас эти часы много лет?»
Я отвечаю: «Верно».
«А почему вы их не носите?»
Я говорю: «Я бы с радостью носил эти часы.
Но, знаете, я ношу кольца
из желтого и белого золота.
А как нам обоим известно,
металлы смешивать нельзя».
Он открывает коробку Rolex, смотрит на карточку,
которую продавец заполнил чернильной ручкой.
Он смотрит на карточку, потом на меня и опять на карточку.
«У вас эти часы много лет?»
Я говорю: «Угу».
А он: «Но число сегодняшнее».
Я говорю: «Верно».
Я посмотрел на него
со всем очарованием и харизмой, оставшимися в моём теле наркомана,
в надежде как-то искривить логику,
чтобы и то и другое было правдой.
У меня эти часы много лет.
А число сегодняшнее.
Тогда он понял, что у него есть преимущество в переговорах.
Я купил эти часы за 12 000 долларов.
Но не удивляйтесь,
вспомните, что часы дешевеют
сразу же после покупки.
Я купил эти часы за 12 000 долларов.
Он говорит: «Пять тысяч». Я говорю: «Нет».
Он говорит: «Шесть тысяч». Я говорю: «Да».
Вы меня осуждаете.
Считаете меня дураком.
Но позвольте спросить.
Знаете ли вы лучший способ
заработать шесть тысяч долларов
за пять минут,
потратив при этом $12 000?
И...
Пока вы размышляете и осознаете то, какая противная,
нерациональная и неприятная эта история,
просто помните,
что я хотел вам ее рассказать.
Странно быть наркоманом в завязке.
Наркоманом быть тоже странно, но я хоть был под кайфом.
Это бывает странно. Иногда у меня всё отлично.
Но когда я один, я наедине с человеком, желавшим меня убить.
Иногда я смотрю в зеркало и думаю: «Опять этот козел. Боже».
Это жутковатое ощущение.
Но и приятное тоже.
Иногда я чувствую странную самоуверенность.
Раньше меня беспокоило, что обо мне подумают люди.
Больше меня ничего не беспокоило.
Меня беспокоило мнение других людей.
А теперь не беспокоит.
Потому что я могу честно сказать: как другие люди мне могут навредить
сильнее, чем я навредил себе сам?
Вы хотите отменить Джона Малейни?
Я хотел его убить.
Чуть не убил.
Мы с сыном ходили в музей в Детройте.
Я катил его в коляске по залу
с муралами Диего Риверы.
Я объяснял своему сыну Малкольму, которому тогда было девять месяцев,
что Диего Ривера был гениальным, но коммунистом.
А Малкольм посылал поцелуйчики неодушевленным предметам
и косил глазами, когда обкакался.
Я раньше никогда с ним не гулял и не менял ему памперс вне дома.
Я подошел к смотрительнице и спросил:
«Где можно поменять ребенку памперс?»
Она говорит: «В мужском туалете».
Ладно. Я покатил коляску в туалет.
Захожу в туалет, смотрю на стенку.
Привет, старый друг.
Моя жизнь стала намного лучше.
Но если мне когда-нибудь понадобится напоминание...
Большое спасибо.
...о том, как всё было плохо,
к счастью, у меня есть вот это.
Это интервью, которое я дал журналу GQ
и о котором абсолютно забыл.
Вы когда-нибудь под кайфом вели беседу, о которой забыли через день?
Интервью было длинное?
Я дал его 15 декабря 2020 года.
Вмешательство произошло 18 декабря.
Жаль, что интервью было раньше.
Кажется, всё было так. Мне позвонил репортер и сказал:
«Я бы хотел взять у вас интервью». А я был на кокаине.
Возможно, вы не знаете, как действует кокаин,
но это к лучшему.
Я бы хотел поделиться цитатами из интервью,
о котором я ничего не помню.
Оно начинается вступительной фразой:
«Журналист GQ созвонился с комиком и поговорил обо всём».
Первый вопрос. «GQ: Чем вы сегодня занимались?
Малейни: "Я прошел мимо
самого населенного призраками дома в Нью-Йорке".
GQ: "О!
Где он?"
Малейни: "Это магазин пылесосов
на 14-й улице между 5-й и 6-й авеню, раньше там был пансионат.
Кажется, там живет много призраков.
Как в фильме "Полтергейст".
GQ: "Ясно.
Вы почувствовали холод или отрицательную энергию?"
Малейни: "Я больше не чувствую отрицательную энергию.
Пройдя мимо него впервые, я всё сразу понял.
Отрицательная энергия была притворством"».
Что?
Что он имел в виду?
У них есть редакторы. Могли бы мне помочь.
«Пройдя мимо него впервые, я всё сразу понял.
Отрицательная энергия была притворством.
Однажды я проходил мимо дома с призраками в Лос-Анджелесе.
Я не знал о призраках.
Но заинтересовался, что это за дом.
Я постепенно понял, что мне этот дом не нравится.
Мы с собакой уйдем оттуда подальше.
Потом я узнал, что это дом убийств Лос-Фелис.
Узнал, что у него ужасная история.
Только тогда я внезапно
почувствовал ужас от призраков и гулей
и не ошибся в этом».
Нет.
Новый вопрос мне не задали.
Это я отвечал на вопрос:
«Чем вы сегодня занимались?»
А еще здорово, что я употребил слово «гули».
Это редкий шанс.
Следующий вопрос, GQ.
«Расскажите, как у вас в этом году с творчеством.
Потому что в прошлом году
вы сняли The Sack Lunch Bunch,
это был огромный творческий риск, но он окупился.
Над чем вы работаете в этом году?
Малейни: «Если вы услышали звон ложки,
это потому что я ем хлопья».
Потрясающе.
Потрясающий ответ
на абсолютно любой вопрос.
Обязательно идентифицируйте источник каждого шума в комнате.
Это вовсе не паранойя.
Следующий вопрос.
GQ: «Увидев вас на Late Night with Seth Meyers, мы задумались,
хотите ли вы создать свое ток-шоу?»
Малейни: «Ладно. Ну...
У меня раньше были две идеи для ток-шоу».
Вы только подумайте.
«У меня раньше были две идеи для ток-шоу».
«Идеи. То есть я их обдумывал наедине.
Одна идея - брать интервью у людей, которые делают что-то интересное.
И я не буду сторонним наблюдателем.
Это будет ток-шоу на сцене.
Они придут в студию, там будет играть группа».
Сделаем паузу.
Напоминаю:
«У меня раньше были две идеи для ток-шоу.
Одна из них - ток-шоу.
Вторая идея - сделать шоу с людьми преклонного возраста.
Но сейчас я не буду этого делать из-за рисков.
Но я думал, что было бы здорово поговорить с этими людьми,
особенно если им комфортно
поговорить о том, как их жизнь подходит к концу».
Следующий вопрос.
GQ: «Кстати о телевидении,
у вас был ситком, который не взлетел, но это было давно.
Сейчас разные каналы и стриминговые сервисы
дают творцам больше свободы в создании каких угодно шоу.
Сейчас вы бы попробовали снова?»
Малейни: «Вы говорите о ситкоме с кучей камер и живой аудиторией,
как я делал раньше?»
GQ: «Нет.
Необязательно».
Малейни: «Я бы снова выпустил такое же шоу,
поменял бы только зрителей».
И это конец.
GQ: «Кажется, в этой беседе мы поняли,
что у вас в голове много разных идей,
которые вы обязательно реализуете».
Малейни: «Если читатели так подумают, я буду в восторге».
GQ: «Понятно.
Я вас отпускаю.
Не буду отвлекать вас от хлопьев».
Малейни: «Вы о чём?
Я их давно съел».
Спокойной ночи, Бостон. Большое спасибо.
СПАСИБО
ВЫ СПАСЛИ МНЕ ЖИЗНЬ
Перевод субтитров: Елена Цехмейструк, Мария Цехмейструк