Downloaded from YTS.MX
Official YIFY movies site: YTS.MX
МАЙК БИРБИГЛИЯ: СТАРИК И БАССЕЙН
Привет!
Как ваши дела?
Смотрите-ка! Мы все здесь!
Все собрались. Это невероятно.
Вот это да.
Нет ничего лучше, чем театр Вивиан Бомонт в Линкольн-центре,
одном из Линкольн-центров в Линкольн-центре.
Я вас поздравляю с тем, что вы сумели найти правильный.
Я рад, что вы пришли.
Мое последнее шоу «Новинка» проходило в 15 кварталах отсюда.
Вы же видели.
Вы видели.
А нынешнее называется «Старик
и бассейн».
В 2017 году я проходил ежегодную диспансеризацию.
Боюсь ее. У меня много уже имеющихся проблем.
Я их так называю, потому что они уже существуют.
Так можно сказать обо всём на свете,
если только это не случилось где-то по пути.
В общем, у них есть контрольный список.
Я обвожу там всё, а потом вычеркиваю беременность.
Но в этом году...
...мне исполнилось 44.
И с возрастом я понял, что у врача в кабинете
лежат не предметы декора,
а медицинские инструменты. Приведу пример.
Доктор Уолш попросил меня подуть в трубку.
Так проверяют легкие. Трубка с шариком,
имитация задувания свечей.
Я называю ее торт-тестом.
Она как бы показывает, сколько тортов тебе осталось.
И... Да, плюс-минус. В общем, я это сделал. Дунул...
А он смотрит на экран и говорит: «Ну, давай, дуй».
И... Да, а я уже подул.
Пришлось ему сказать.
Говорю: «Так я уже». А он: «Давай еще разок».
Тогда я подул еще раз.
Доктор Уолш стучит по экрану, как по барахлящему телевизору в 80-е,
а потом решает показать на собственном примере:
«Может, стоит попробовать как-то так».
Я тогда подумал: «Конечно, я мало знаю о дыхании,
но абсолютно уверен, что плечи тут ни при чём».
Затем
он придвинул стул и заявил: «Не знаю, что тебе и сказать.
Если бы я полагался на показания этого прибора,
то решил бы, что у тебя сейчас
сердечный приступ».
Услышав это, я забеспокоился,
ведь если бы я решил, что у меня сердечный приступ,
то либо поехал бы в неотложку, либо позвонил своему доктору.
Так что я спросил:
«Неужели у меня и правда приступ?»
А он ответил: «Да вряд ли».
Тогда я заметил, что надеялся на более определенный ответ.
А он мне: «Езжай на другой конец города
к кардиологу за вторым мнением».
Услышав это, я забеспокоился.
У меня сложилось впечатление, что первый анализ был объективным.
Я и не думал, что мы просто высказывали догадки.
Знай я, что понадобится второе мнение,
сказал бы, что не люблю хранить документы на бумаге.
Чувствую себя канцелярской крысой.
По-моему, в комнате ожидания можно оцифровать документы.
Кажется, я что-то такое уже заполнял.
Вот вам разные мнения.
В общем, я сажусь в автобус,
еду как в неторопливой скорой с остановками.
Еще одно мнение.
А потом встречаюсь со своим новым кардиологом.
Кто угадает, о чём она меня попросила?
- Подуть. - Снова подуть, точно.
Я взял трубку, и у меня случился приступ.
А она сказала: «Ого. Какие низкие показатели.
У вас в семье были проблемы с сердцем?»
Говорю: «У отца был инфаркт в 56 лет,
и у его отца тоже был инфаркт в 56 лет».
Поэтому я всегда думал, что этот год лучше пропустить,
снять жилье рядом с больницей и составить себе гибкий график.
Это будет важный год для меня.
А она говорит:
«Учитывая наследственность,
вам стоит делать кардио пять раз в неделю».
Я возразил: «Вряд ли кто-то тренируется пять раз в неделю».
А она сказала: «Множество людей так делает».
Я сказал: «Наверняка даже спортсмены так не делают».
А она мне: «Спортсмены как раз делают пять дней в неделю».
Мы обсуждали это около 45 минут.
Но так и не пришли к общему мнению.
Я вспотел и запыхался.
И проголодался. Я всегда не прочь поесть. И она...
Она спросила: «А в детстве вы занимались спортом?»
Говорю: «Играл в футбол. Сливался с толпой и тренировался».
Понимаете, да? Люди такие:
«Это Майк!» А вы: «Нет, его тут нет».
Понимаете? А потом...
В девятом классе я записался на борьбу,
и это было огромной ошибкой, как мне объяснили сокомандники.
Потому что на этой тренировке слиться с толпой уже невозможно.
Нужно либо бороться, либо, в моём случае, стать тренажером
для молодых мускулистых ребят,
чей пах неизбежно оказывался прижат к моему лицу,
когда они танцевали победный танец.
А я в этот момент сидел в женском купальнике,
который они называют майкой. Но я вырабатывал характер.
Характер, как у спасателя из 1920-х.
Я ненавидел тренировки больше всего на свете.
Мы там столько отжимались,
что уже в нежном возрасте я потерял к этому...
...всякий интерес.
Я занимаю исходное положение
и думаю: «Какая прелесть. Знаете...
Это отличное лежачее положение».
Потом слегка опираюсь на руку
и думаю: «Какие мягкие руки».
Как подушки, созданные природой, да.
Мы отжимались, а потом боролись друг с другом.
Я был в весовой категории до 69 кг.
Учитывая уровень подготовки,
меня поставили в пару с парнем весом 45 кг.
Не знаю, сколько вы видели людей с таким весом.
Они совсем небольшие.
Это как бороться с собственным ребенком.
И этот чудо-ребенок на тренировках не раз укладывал меня на лопатки.
С виду было похоже, будто бумага фиксирует пресс-папье.
Я был ужасен. Просто кошмар.
Спортсмен из меня был никакой.
Но я ездил вместе с командой, носил форму,
и, если после матча оставалось время,
мы, игроки второго состава, выходили соревноваться.
Для таких случаев я разработал тайную стратегию,
чтобы меня как можно быстрее победили,
и эта часть моей жизни закончилась.
Но возникла проблема, когда выяснилось,
что у моего противника была такая же стратегия, поэтому...
Так что мы начали сражение
и стали подавать друг другу сигналы: «Бери меня в захват».
Понимаете, да? «Вот мое колено. Вот моя голова.
Я даже отжиматься не умею. Руки — это подушки».
«Ага, знаю».
Да, патовая ситуация.
Но школьный реслинг держится на трех исходных позициях.
«Я нагибаю тебя». «Ты нагибаешь меня».
А еще «кто кого нагнет».
Это своего рода нейтральная греко-римская борьба.
Поскольку я уверен, что именно греки подняли вопрос:
«Кто кого нагнет?»
А римляне ответили: «Все без исключения».
Так что...
Я, конечно, не историк, но...
Так вышло, что я нагнул соперника из второго состава.
Прозвучал финальный свисток,
и каким-то образом, я сам до сих пор не понял, как,
я взял его в захват и не мог в это поверить.
Он тоже не мог в это поверить.
Мои сокомандники были в шоке. Они вскочили со скамейки.
Стали кричать: «Майк! Жми!»
В реслинге это значит «жми».
Ну, я и сжал.
И вдруг вижу, что весь ковер в крови.
Знаю, знаю.
Что я тогда почувствовал?
«Я его убил!» Понимаете, о чём я?
«Мне всю жизнь придется скрываться от закона».
Бирбиглия, Рестлер-убийца.
Одна победа, одна смерть.
Не смог удержать свой вес. Убил мальчишку голыми руками.
Которые называл подушками.
И тут я понимаю, что это моя кровь, капающая на мат из носа.
Никаких телесных повреждений.
Просто необычайное волнение из-за возможной победы.
Тело такое: «Что делать-то?
Может, кровью истечь? А, завтра разберемся».
Свисток судьи. «Кровь на ковре».
Ну ясное дело.
Прибегает мальчишка с тряпкой.
Вытирает. Убегает.
Товарищи по команде затыкают мне нос. «Майк, иди обратно.
Сделай так еще раз».
Глупцы думали, что я понимаю,
что сделал.
Я выбежал на арену. Приготовился нагибать противника.
Судья дает свисток, и меня укладывают на лопатки.
Это был самый близкий к победе матч по реслингу в моей жизни.
Так я и оказался здесь.
В театре Вивиан Бомонт. Так все здесь оказываются.
По сути.
Я рассказал всё это кардиологу.
Ключевые моменты. Важные.
Сказал, что вряд ли смогу делать кардио пять раз в неделю.
Она спросила: «А плавать вы любите?»
Когда мне было пять лет,
мама отвела меня в бассейн YMCA в Вустере, Массачусетс.
Я его возненавидел. Там было так мокро.
И запах пота. Знаете, когда в детстве
друг дает тебе понюхать руку под гипсом?
Точно. Этот запах как будто бы
превратился в здание. Понимаете? А потом кто-то
еще побрызгал там хлорированной водой.
Вряд ли в том бассейне было положенное количество хлора.
Они явно не читали инструкции.
Думаю, администратор переусердствовала
и дала распоряжение: «На одну часть воды две части хлора».
Все сразу: «Дженис, нет!»
А она им: «Я так работаю».
Не знаю, что за ужасное преступление скрывает этот бассейн,
но там точно что-то произошло.
Скажем, среди ночи вломилась толпа.
Шайка головорезов. «Ну, что, будем рыть яму
или просто бросим труп в бассейн?»
«У меня семейный абонемент. Труп пойдет по гостевому пропуску.
Бросим его в бассейн. Там он растворится за шесть часов».
Слишком много хлора, вот о чём я.
Почти чистый хлор.
Потому что там много мочи. То есть...
Ненавижу приносить плохие новости,
но я поискал в интернете, и порадовать вас мне нечем. В общем...
Я читал одно исследование, где кто-то сделал анализ воды
в общественном бассейне на 750 000 литров.
Было сделано заключение, что там содержалось 75 литров...
Да, я в курсе.
Подумал, что вам стоит знать.
Семьдесят пять литров чистой мочи. Пожалуй, это уже перебор. То есть...
В процентном соотношении
это не так уж и много, но если поразмыслить,
это как целый бак бензина!
Ford F-150, заправленный мочой.
Можно доехать до Питтсбурга и...
Чувствую себя добрым христианином из Молодежной христианской ассоциации,
который освещает проблемы с мочой.
Вот почему в YMCA везде висят объявления
с просьбами не мочиться...
...в бассейн. «Пожалуйста.
Не писайте в бассейн».
Еще бы повесили: «Куда лучше всего писать?»
«В бассейн».
Обожаю объявления в YMCA. Мне кажется, они пытаются рассказать
о том, что там случилось.
Например, «Мокрый пол скользкий».
Наверняка кто-то неслабо приложился о плитку.
Измученный спасатель схватил маркер
и стал писать: «Мокрый... пол...»
В объявлениях редко пишут «когда».
В серьезных документах нечасто используют придаточные предложения.
«Мокрый пол скользкий». Нет бы просто написали «Скользко».
Мокро почти всегда. Знаете...
В детстве у нас висела табличка «Принимайте душ перед бассейном».
Догадываюсь, для кого это писали. Понимаете, о чём я?
Думаю, в первом варианте там было написано «Грег».
Но самая вопиющая табличка моего детства
висела в раздевалке YMCA.
Там было написано:
«Пожалуйста, всегда прикрывайтесь».
Я с таким не сталкивался.
Помню, когда мне было пять, мама привела меня
в женскую раздевалку. Я никогда прежде не видел вагину.
А тут увидел сразу целую сотню.
А когда мне было шесть, она отправила меня уже в мужскую.
Думаю, шокировать человека
больше, чем 100 вагин, могут только 100 пенисов
на уровне глаз и...
Причем это были взрослые пенисы. Это очень важная деталь,
потому что у меня был пенис шестилетки.
Я смотрю на эти взрослые пенисы и думаю: «О нет.
Это будет долгая жизнь».
А потом начинаю искать взглядом детские пенисы...
Только не вырывайте это из контекста.
Пара небрежно нажатых клавиш
может положить конец любой карьере, но...
Я так хорошо помню эту раздевалку,
поскольку когда мне было семь, в бассейн ходил один старик,
который был, наверное, старше всех людей, кого я знаю.
Ему было 120, а то и 130 лет.
Он сидел на скамейке в раздевалке совершенно голый.
Вообще никак не прикрывался.
Возможно, он весь день писал в бассейн.
И этот древний человек массировал себе яички детской присыпкой.
Не уходите. Я сейчас всё объясню...
Я не намеренно так резок.
Я просто пытаюсь передать воспоминание из детства,
которое могло бы показаться вам смешным,
будь оно частью ваших воспоминаний.
Главное в этом старике было то,
что он никуда не торопился.
Как пакетик канифоли у питчера.
Столько терпения.
Столько присыпки.
Так что не знаю, было ли это сочетание
хлора и мочи, или лес гениталий на уровне глаз,
или 175-летний мужчина,
который отчаянно пытался
ослабить трение между мошонкой и бедрами.
Но я точно помню, как думал: «Я никогда не вернусь
в бассейн YMCA».
Всё это я объяснил своему кардиологу.
К тому времени уже стемнело.
Мы жарили маршмэллоу над горящим шкафом с картотекой.
Я сказал: «Не хочется вдаваться в детали,
но плавать я тоже не люблю».
А она ответила: «Может, вы еще передумаете.
Это спорт для людей вашего возраста. Увеличивает объем легких».
Я сказал: «Вряд ли такое случится».
Она спросила: «Вы живете рядом с бассейном YMCA?»
«В паре кварталов от Бруклинского отдела YMCA,
но вряд ли туда пойду», — ответил я.
Она сказала: «Вам лучше всего было бы походить в их бассейн».
А я ответил: «Лучше всего мне этого не делать».
Я поехал домой в Бруклин на метро,
и вдруг мне стало трудно дышать,
как бывает от беспокойства.
Это у меня с детства. Иногда, когда я нервничаю,
мне кажется, что я не могу дышать, и...
Бывает так плохо, что я едва не теряю сознание.
У меня такое было в детстве. Я сидел на пассажирском месте
у отца в машине, и у меня началась одышка,
а он взглянул на меня и спросил: «Ты чего так дышишь?»
Это всегда помогает,
при любом физическом недомогании.
Кто-нибудь тебя поругает, и всё сразу пройдет. Я...
И наверняка позже это никак не проявится.
Но у меня это случилось в метро по дороге домой от врача,
когда я думал об отце и дедушке.
Мой дедушка, кстати, работал в тоннелях метро в Нью-Йорке.
Он был электриком.
А в 30-х годах в этих туннелях взрывали динамит,
а потом посылали туда электриков.
Они были первыми, кто освещал эти темные туннели.
Это очень опасная работа. А потом
он устроился в магазин в Бушвике.
Как-то зашел постоянный клиент и спросил его: «Как жизнь, Джо?»
А он перегнулся через прилавок и умер.
Печально.
Но, если подумать, это была довольно забавная реакция.
В каком-то смысле он стал первым комиком в семье.
Невероятная преданность делу.
Но я часто о нём думаю, поскольку никогда его не видел.
Я живу в Нью-Йорке и не знаю своего дедушку. Жаль.
А потом, когда мне было 19 лет,
и я жил в общежитии колледжа, мне позвонила мама.
Сказала, что у отца случился инсульт.
Она позвонила в 911.
И его срочно везут в больницу и...
Я кладу трубку и рассказываю всё соседу.
Порой тебе кажется, что всё хорошо.
До тех пор, пока не поделишься с кем-то информацией.
И посреди фразы мой голос дрожит, и я начинаю плакать.
Я беру у друга машину и еду за 600 километров в Бостон.
Я вижу отца на больничной койке. Его спасли.
Сделали ангиопластику.
Поставили металлический стент в коронарную артерию.
Он так измучен. Всё это оборудование и провода...
Думаю, мы не выбираем свои воспоминания,
но кое-что из того дня я запомнил.
Во-первых, я впервые увидел отца как личность.
А во-вторых, уходя,
я не сказал отцу, что люблю его.
Мне хотелось.
Но у нас в семье это не принято.
Мы говорим:
«Береги себя».
Да, можете смеяться, потому что это не то же самое.
Вообще не то. Эти выражения не так уж похожи.
Это нетипичная замена,
потому что, во-первых, там нет слова «люблю».
А во-вторых, это пассивно-агрессивная команда.
«Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. Береги себя».
Понимаете, о чём я? И...
С годами я пытался изменить эту ситуацию.
Я как-то позвонил маме в День матери и сказал: «Мама.
Я очень тебе благодарен».
Она немного помолчала, а потом сказала: «Ну, пока».
Я вышел из метро в Бруклине и пошел домой.
Я живу с женой Дженни и дочерью Уной,
которой тогда было три года.
Удивительный возраст. Но если у вас есть ребенок,
вы в курсе, что квартира превращается
в рейв-вечеринку в пекарне.
Кругом всякие блестки,
световые палочки и мыльные пузыри.
И все спрашивают: «Вода есть?» А еще...
...все виды прикладного искусства.
Мы постоянно красим стены, потому что квартира съемная.
Там полно динозавров и людей.
Вы как в музее креационизма. И...
В тот день Дженни и Уна плели браслеты из бисера,
и Уна сделала мне этот. «Папа, тут написано "Глупыш".
Чтобы ты не забывал быть глупышом». Я подумал: «Ну, слава богу».
Нам всем нужно такое напоминание.
Дженни тянет меня в сторону, говорит: «Мо». Она зовет меня Мо.
Я зову ее Кло. Объяснения нет.
Она спрашивает: «Мо, что сказал доктор?»
«Легочный тест показал, что у меня сердечный приступ,
а врач сказал, что он так не считает. В общем...»
Наверное, всё хорошо. Я не знаю.
Она начинает волноваться, из-за этого я тоже волнуюсь.
Мы тревожные импровизаторы.
Получается, я начинаю с беспокойства.
А она подкрепляет его дурными предчувствиями.
Я заканчиваю сцену неврозами,
а потом иногда мы занимаемся сексом, и это так весело.
Но...
Но в тот вечер я читал Уне книгу.
А когда я с Уной, мою тревожность как рукой снимает,
она же глупышка, как написано на браслете.
И она вдруг говорит: «Папа, а у тебя желтые зубы».
Я отвечаю: «Да, знаю. Я стараюсь не думать об этом».
И тогда...
она берет свою игрушку «Мяу-Мяу».
И Мяу-Мяу говорит: «Это самые желтые зубы,
которые я когда-либо видела».
Теперь я стараюсь не смеяться. Я рад, что Уне весело,
но я против оскорбительного юмора.
И против чревовещания, так что...
Я попытался переглупить Уну.
И придумал шутку.
«Почему мы завтракаем, а не сегоднякаем?»
Она спрашивает: «Что?» А я говорю: «Почему мы не сегоднякаем?»
Вы можете над этим не смеяться.
Это не для вас.
Я пишу шутки для вас. Я пишу шутки для дочери.
Вам просто нужно знать,
что шутка удалась. Знаете, как...
Уна в восторге: «Надо сегоднякать, а мы завтракаем!»
Потому что дети обожают каламбуры,
а в 3–4 года у всех у них еще и бостонский акцент.
Все дети говорят: «Я устал».
А бостонские дети говорят: «Я жутко устал».
В общем, мы с ней читали книгу,
и я сказал: «Мама скоро придет и расчешет тебе волосы».
А она говорит: «Она не твоя мама,
а моя».
Я ответил: «То же самое говорит мой психолог».
Вы оценили шутку. А ей не понравилось.
Так что у каждого свои шутки.
И это прикольно.
В этой шутке доля правды.
Говорят, мы проецируем на партнера
качества наиболее строгого родителя.
Не думаю, что это правда.
Я вышел за своего отца, потому что он меня любит.
Интересно, за что, ведь я плохой мальчик.
Итак, мы читали книгу, и Дженни пришла расчесать волосы Уны
и спросила меня: «Чувствуешь запах?»
Я спросил: «Какой именно?»
Дженни отвечает: «Запах плесени».
А я не чувствую запах плесени, поскольку вырос в Массачусетсе,
штате, который сделан из плесени.
Но она обеспокоена. «Думаю, Уне не стоит здесь спать,
пока мы не избавимся от плесени».
Я говорю: «Ладно. А до тех пор я буду спать в кровати Уны,
а она — в нашей постели». Чтобы утешить меня,
Дженни и Уна стали называть меня «Плесневый».
В ту ночь Плесневый
одиноко лежал в заплесневевшей кровати дочери
и делал записи в дневнике.
Я люблю что-то записывать пару раз в неделю.
Когда записываешь, что тебя печалит или злит,
то начинаешь воспринимать свою жизнь как историю.
И тогда можно попробовать уменьшить масштаб
и подтолкнуть героя к принятию правильного решения.
В тот вечер я написал:
«У папы в 56 лет случился инфаркт.
У его отца в 56 лет тоже был инфаркт, и сегодня я понял,
что когда мне исполнится 56,
Уне будет 19».
КОГДА МНЕ ИСПОЛНИТСЯ 56, УНЕ БУДЕТ 19.
Утром я просыпаюсь
и отправляюсь в бруклинское отделение YMCA.
Карта мне не понадобилась.
Я пришел на запах хлора, отыскал секцию по плаванию
и спросил, кто отвечает за водные виды спорта.
Меня познакомили с женщиной по имени Ванесса.
Я сказал: «Ванесса, я бы хотел брать уроки плавания».
Она ответила: «Надо оценить ваши способности в воде».
Я сказал: «Нет надобности.
Можете написать ноль или вообще -20.
Утопленник. Покойник. Самый низкий уровень».
Она сказала: «Я хочу взглянуть своими глазами».
Я спросил: «У вас такой фетиш?
Давайте я лучше покажу вам на суше, здесь, возле стола».
Я иду в раздевалку, надеваю шорты.
Я не ношу Speedo. Люблю что-то посвободнее.
Мятое и всегда влажное, даже только что из сушилки.
В общем, я хожу в бассейн в шортах.
Первое, что спросила Ванесса: «А где шапочка?»
А у меня нет шапочки. Она говорит:
«Это обязательно для всех, кроме совсем лысых».
«Не нравится мне, как вы сделали акцент на "совсем"».
Я даже близко не лысый.
У меня целых четыре пучка волос, которые образуют Вольтрона,
как бы лежащего у меня на голове.
Это моя прическа с 15 лет. Когда я учился в школе,
моя прическа называлась «Я в стрессе.
Откромсаем-ка пару прядей».
Ванесса говорит: «Вот моя запасная шапочка».
Достает из сумки крошечную шапочку для плавания и подает ее мне.
И она оказывается гораздо меньше моей головы.
У меня обманчиво большая голова.
В детстве меня дразнили головастиком.
Я натягиваю эту крошечную шапочку
на свою головастиковую макушку,
и Ванесса указывает мне на бассейн.
Говорит: «Прыгай на учебную дорожку. Посмотрим, что ты можешь».
А на данный момент я ничего не могу.
У меня нет репертуара.
Но я лезу в бассейн и выкладываюсь там по полной...
Я почти уверен, что плыл ко дну.
Я напоминал себе блендер, упавший в бассейн.
Я смешивал воду
с хлорным смузи.
А учебная дорожка предназначена еще и для ходьбы.
И пока я взбивал воду,
мимо меня проносились агрессивно настроенные старики.
Один из них даже попытался притопить меня.
Там было полно народу.
Только в Нью-Йорке бывают пробки в бассейне.
Я крикнул: «Ванесса!
Здесь всегда так много народу?»
Она говорит: «Нет. Весна. Все просто готовятся к лету».
И я отвечаю: «А, значит, они хотят такое тело, как у меня».
Это была шутка.
На сцене так не скажешь.
Подобные шутки не приводят
на шоу в театр Вивиан Бомонт.
Это была просто остроумная реплика,
которая должна была установить личную связь между мной
и моим новым инструктором по плаванию.
Но она меня не услышала.
«Что?» — «Ничего».
Она говорит: «Майк, я тебя не слышу. Кричи».
И я кричу: «Ванесса!
Они хотят такое же тело,
как у меня».
Шутка без надлежащего контекста,
соответствующей интонации или комедийной подачи
часто выглядит подтверждением полного безумия.
И все две сотни присутствующих в бассейне
разом повернули головы, чтобы взглянуть
на тело...
...о котором говорил этот громкий самоуверенный голос, и...
У меня тело не как у пловца. Скорее, как у утопленника.
Оно выглядит так, словно я постоянно тону,
даже находясь далеко от воды. Даже когда я без рубашки и сухой,
люди спрашивают: «Ты как?»
В общем, у меня тело речного утопленника.
Итак, я взбиваю воду примерно полторы минуты,
пока не понимаю, что я уже на грани смерти,
после чего встаю. Высота воды чуть больше метра.
Я вылезаю из бассейна.
Беру 15 или 20 полотенец YMCA
размером с кухонную тряпку, чтобы вытереться.
Кладу их под ноги, потому что Ванесса говорит,
что в лужах на полу может быть грибок.
Понимаю, что это место — ловушка, и надо скорее убираться.
Мое кардио сейчас заключается в собирании грибных спор.
Я подхожу к столу и говорю:
«Ванесса, ты оценила мой уровень.
Когда мне приходить на урок плавания?»
А она говорит: «Боюсь, у меня всё расписание забито».
То есть, я прошел прослушивание для уроков плавания,
но не получил роль.
Ванесса меня пожалела. Она сказала: «Майк.
Если сможешь приходить по средам в 8 утра,
я выделю тебе 20 минут.
Но если хочешь заниматься серьезно, приходи и плавай самостоятельно,
пять раз в неделю».
Я говорю: «Никто не плавает пять раз в неделю».
Она отвечает: «Куча народу так делает».
Я говорю: «Даже Майкл Фелпс так не делает».
Она отвечает: «Фелпс как раз делает».
Мы обсуждаем это примерно 45 минут.
Не приходим к общему мнению.
Я начал плавать раз в неделю.
И, знаете, втянулся. Купил шапочку для плавания.
Очки с пожизненной гарантией, что они не подойдут тебе по размеру.
Шлепанцы для грибных луж и замок для шкафчика.
А еще сумку с отделениями для мокрых плавок и сухого белья.
Я стал плавать по средам.
Потом я шел во фреш-бар на углу
и покупал большой сок, размером с ведро.
Я начал думать:
«Вот кто я теперь. Я плаваю. Пью сок.
Я из сокового поколения. Я сочный. Надо купить те штаны...
С надписью "Сочный" на заднице. Ведь теперь я такой».
Думаю, люди начинают понимать...
Мне нравится плавание. Неважно, хороший ли ты пловец,
но когда ты под водой,
отталкиваешься от стенки...
Эти первые несколько мгновений
чувствуешь себя подводным исследователем.
Или человеком, который умеет плавать.
Затем ты всплываешь на поверхность,
ведь тело человека имеет нейтральную плавучесть.
Мне нравится, что в бассейне нет телефонов, почты, календарей.
В каком-то смысле нет времени.
Иногда в жизни всё кажется таким тяжелым.
А в воде так легко.
Иногда в жизни всё так громко,
а под водой так тихо.
Можно даже услышать свои мысли.
Помню, однажды я думал: «Мне так повезло,
что я жив».
Уже полгода я плаваю раз в неделю.
Однажды в Бруклине пошел проливной дождь.
Такой сильный, что у нас капало даже на кухне.
Не знаю, бывали ли вы на кухне, но там обычно хорошая погода.
Там практически
не бывает дождей, поэтому мы забеспокоились
и позвонили подруге, которая работает в строительстве.
«Нам теперь опасно жить в этом доме?»
Это 100-летний жилой дом в Бруклине.
Она поднялась на крышу.
Говорит: «Стены и крыша дырявые».
Потом она зашла в спальню Уны и сказала: «Тут может быть плесень».
Проверка показала, что это черная плесень, очень опасная.
Она может вызывать астму и прочие проблемы. Они сказали:
«Вам лучше немедленно съехать, пока проблему не устранят».
Мы переехали в Airbnb. Но завтрак нам не предоставили.
Хотя название подразумевает.
Эта аббревиатура вводит людей в заблуждение.
Это как если бы на встрече анонимных алкоголиков
устроили прямой эфир. И ты такой:
«Я слышал, что это, типа, личное дело».
А тебе отвечают: «Открывай вино, будем сплетничать».
Я сам нашел этот Airbnb. Я в своем роде маньяк.
Если вы не знакомы с маньяками, знайте, что это сексуальное качество.
Ваш муж на семь часов пропадает на просторах Airbnb,
а выбравшись, съедает коробку крекеров.
И вы думаете: «Я его хочу».
Вот что значит быть одержимым маньяком.
Но это место было откровенно плохим.
Всё было не так, как на фото.
Как будто они сфотографировали
совершенно другую квартиру, и...
И там не было термостата.
Было жарко, но непонятно, насколько.
А хотелось бы знать,
если вы собирались выжить.
В общем, три часа ночи, 32 градуса.
Да, я знаю. Тридцать два градуса.
Дженни, Уна и я проснулись.
Я был в отчаянии. Я бродил по зданию,
искал, как сделать попрохладнее.
Около четырех утра я нашел в холле общий термостат,
но он был закрыт листом плексигласа.
Я в жизни не делал ничего подобного.
Я расколотил этот плексиглас.
Установил термостат на ноль
и спас свою семью.
Но смысл истории в том, что на следующее утро
я проспал и впервые пропустил урок плавания.
А еще через неделю я не пошел на урок плавания,
потому что в первый раз мне так понравилось не ходить.
И я бросил плавание.
Я часто об этом думаю, в глобальном смысле.
Почему мы перестаем делать то, что должны?
Лично для меня важнее то, что поможет выжить в ближайшее время,
нежели то, что поможет когда-то в перспективе.
Если я не выживу в ближайшее время, так какая разница, что будет потом?
И я бросил плавать.
Но аппетит остался, как у пловца.
Поэтому я много ел. И пил сок.
И на ежегодном осмотре
доктор Уолш попросил меня встать на весы,
такие старомодные, похожие на счеты.
Ты весишь не 500 килограммов. И не ноль килограммов.
Ты весишь не 400 килограммов. И не десять килограммов.
Ты весишь не 300 килограммов. И не 30 килограммов.
Ты весишь не 200 килограммов. И не 50 килограммов.
Я такой: «А который час?»
А он: «Еще не два часа. Уже не шесть часов.
Не четверть третьего. Не без четверти пять».
Доктора Уолша сильно обеспокоил мой вес:
«Ты располнел за последний год».
Я сказал: «Удивительно, ведь я же плаваю
и пью сок».
Он взял у меня кровь,
а потом я взял у него, вот такая тема для пижамной вечеринки.
Через неделю он мне звонит. Я был в отеле в Колумбусе, штат Огайо.
Он говорит: «Пришли твои анализы. Плохой холестерин высокий».
Думаю: «Всё сходится». Он говорит: «Хороший тоже высокий».
Я: «Нет в мире совершенства».
Он: «И у тебя диабет второго типа».
И когда он это сказал, мне снова стало трудно дышать.
Я всего несколько раз испытывал такое в полной мере.
Когда мне было 20, я ехал домой на Рождество,
остановился, чтобы пописать, и увидел кровь в моче.
Я никогда такого не видел. Капли крови, коснувшись воды,
взрывались, как фейерверк.
Я так разнервничался. Примчался домой, разбудил родителей.
Папа — врач, мама — медсестра,
так что они оба знают, что это плохой знак.
Поэтому с утра первым делом папа ведет меня к своему другу-урологу.
Уролог просит меня снять штаны
и начинает осматривать.
Я начинаю выдвигать свои версии, потому что считаю, что врачи любят,
когда визит к ним превращается в некую форму сотрудничества.
Жаль, нельзя взять обратно то, что я сказал врачу.
Я спросил: «Возможно ли, что кровь
появилась оттого, что я слишком часто мастурбирую?»
Так я и сказал.
Вслух.
Другу своего отца!
Так что...
Судя по его реакции,
рискну предположить, что если у урологов есть игра на выпивку,
то с этой фразой он бы выиграл,
потому что он даже глазом не моргнул. «Нет, дело не в этом».
Потом он залпом выпил бокал виски,
прямо сидя за столом, и...
И сказал: «Кровь — это нехорошо.
Приезжайте завтра утром в больницу, сделайте цистоскопию под анестезией».
Я не знал, что это значит.
Это когда в пенис вводят камеру и смотрят мочевой пузырь.
Вы скажете: «Майк, камера не поместится...
...в пенис». У меня хорошая и плохая новости.
Хорошая новость — помещается. Плохая новость — помещается.
На следующий день я проснулся в 5:30 утра.
Мама отвезла меня в больницу.
Меня всего трясло. Я лежал в халате на хирургической каталке.
Медсестра поставила капельницу, и я заснул.
Должен сказать, что даже дрожа под наркозом в больничной палате,
я с удовольствием поспал.
За это время
уролог что-то у меня нашел
и решил немного меня задержать, чтобы извлечь находку.
Когда я пришел в себя, мне сообщили,
что в мочевом пузыре что-то нашли, и это может быть рак.
Они проведут биопсию, и через пару дней всё узнают.
Так что с 22 декабря 1999 года
по 27 декабря 1999 года я думал о худшем.
Я думал, что умру.
Я зашел в родительскую спальню,
и у меня началась одышка,
такая сильная, какой я никогда прежде не испытывал.
Я даже ни с кем не разговаривал.
Не обсуждал это ни с родителями, ни с друзьями.
Вообще, я из тех, кто любит поболтать. Я ведь собрал вас здесь.
Но когда я думал, что умру,
говорить расхотелось.
Через несколько дней пришла биопсия, и это был рак.
У меня в мочевом пузыре была опухоль, но мне повезло,
что ее рано обнаружили. Они решили не делать
химию или облучение, ведь это могла быть аномалия.
Видимо, так оно и было, потому что я до сих пор делаю цистоскопию,
и рак не вернулся.
Но когда доктор Уолш сказал, что у меня диабет,
я вспомнил этот момент.
Не потому, что это одно и то же,
а потому что и то, и другое — сопутствующие заболевания,
которые могут собраться
в нечто вроде единой болезни.
«Рак делает передачу диабету!
Диабет пасует болезням сердца. Гол!»
И все дают пять друг другу.
А я — покойник.
И когда доктор Уолш сообщает, что у меня диабет,
я как раз выхожу из гостиничного номера
и иду к стойке регистрации отеля,
чтобы забрать у доставщика заказанную пиццу.
И... Нет, я этим не горжусь.
У меня есть плохие привычки.
Но такая уж у меня работа.
Обычно я так делаю в городах, где не живу.
Я встаю здесь. Иду сюда, нагуливаю аппетит.
Иногда я захожу сюда.
Там скатываюсь вниз.
Притворяюсь, что борюсь.
Я возвращаюсь в отель в 11 вечера, а здоровое питание подразумевает,
что ты рано ложишься спать.
Здоровое питание — это «Я иду спать.
А утром плотно позавтракаю».
А нездоровое — «Я пошел тусить.
Там вроде была микроволновка. Посмотрим, что можно придумать».
А пицца не спит ночи напролет. Пицца любит вечеринки, а я люблю пиццу.
Моя проблема с пиццей заключается в том, что, глядя на нее,
я считаю, что всё это — одна порция.
Хотя чаще всего она рассчитана на несколько человек.
И меня тянет к ней физически. Это почти что секс.
Я не стану заниматься сексом с пиццей,
но если я съедаю пиццу один, то не рассказываю об этом жене.
В этом же есть смысл?
Я так люблю пиццу, что обожаю даже слово «плаза».
Слово «пицца» само по себе очень волнующее.
Оно состоит из кусочков пиццы.
Буква «И» — это два кусочка.
Буква «А» — тоже кусочек. Три кусочка в одном слове.
Это довольно редкий литературный прием,
который я изобрел.
Называется «ономатопицца». Вот так...
Доктор Уолш дал мне ряд рекомендаций.
Сказал: «Назначу тебе статины для снижения холестерина
и лекарство от диабета».
Я говорю: «А можно обойтись без лекарств?
Я ведь тоже доктор, и...
Я хочу попробовать самостоятельно похудеть, и посмотрим,
уйдет ли тогда диабет».
А он ответил: «Не разделяю твоего оптимизма.
Нужны решительные меры. Отказаться от сахара. От картошки фри».
И тут я начинаю думать о сахарном фри, хотя такой еды вообще не бывает.
Хотя кто знает, может, и бывает.
Отличное сочетание ингредиентов.
Даже песню придумал.
Сахарный фри, сахарный фри Сахарный фри в моих глазах
Доктор Уолш спрашивает: «Ты меня слушаешь?»
Говорю: «Конечно, слушаю.
А еще я слушаю песню, которую только что сам сочинил.
Она про овощи».
Я подумал, что пока еще рано говорить ему про сахарный фри.
Утром я полетел домой.
Мы с Дженни отвезли Уну на первый урок плавания, после которого
взрослым позволили зайти на мелководье к детям.
И Уна сказала: «Папа, давай разговаривать под водой».
Я ответил: «Давай».
Мы погружаемся под воду, и я слышу только «бла-бла-бла».
Она спрашивает: «Что я сказала?»
Я отвечаю: «Не знаю».
Она говорит: «Я люблю тебя, папа».
Я говорю: «Я тоже люблю тебя, Уна».
В тот вечер мы лежали в кровати и читали книгу о днях недели.
Когда Уна не знает слово, она говорит что-то другое.
И она сказала: «Дни... нас».
Я решил, что так лучше.
Когда она заснула,
я снова начал задыхаться, думая о своем диабете.
Я достал дневник, открыл его,
взял ручку и написал:
«Кажется, я скоро умру».
КАЖЕТСЯ, Я СКОРО УМРУ.
На следующее утро позвонила мама.
У отца опять был инфаркт, но он уже в норме.
Похоже, он привыкает.
Он работал в больнице, почувствовал, что что-то не так,
пошел в приемный покой и сказал: «Здрасте».
Ну, может, он и не так сказал,
но он, как пожарный, прибежал на станцию с криком: «Я горю.
Мы все знаем, что делать». И...
Я спросил маму, приезжать ли мне, и она сказала: «Нет.
Приезжай на Рождество через неделю».
Через неделю мы с Дженни и Уной едем домой на Рождество.
Я всегда участвую в семейных праздниках.
Дженни интроверт, а я экстраверт.
Экстраверт черпает энергию от других людей,
а интроверту вы не нравитесь.
Или же...
Вы ей нравитесь, но мне придется объяснять, почему мы уезжаем. И...
Было Рождество, а Дженни еврейка. Снова пришлось объяснять. Один парень...
Он родился в хлеву. Обычно такое не замечают.
Но о нём узнали все. Пришли короли, мудрецы.
Хотя они были евреями. Может, Вайсманами.
Так что все пришли. Короли, мудрые Вайсманы, все.
Они кричат, галдят, ноют и... Я не знаю, почему. Это же не Бог. И...
Конечно, я не авторитет в этом вопросе.
Хотя с возрастом стал больше интересоваться Иисусом,
собственно, поэтому и собрал вас здесь.
У вас под сиденьем есть брошюра... Нет, нет...
Правда в том, что моя семья вовсе не религиозна.
Я бы сказал, главная тема Рождества — курица с пармезаном.
Мы едим ее в огромных количествах.
Но в тот год она стала объектом пристального внимания.
У отца только что был инфаркт, а меню осталось прежним.
Курица с пармезаном и чесночный хлеб,
по сути, одно и то же, только в разных видах.
Отец говорит: «Майкл.
Передай мне курицу с пармезаном».
Конечно, у отца только что был инфаркт,
но еще он только что съел порцию курицы с пармезаном.
И вот я держу ее, но не передаю.
Мне кажется, что у меня в руках миска с оружием.
Напряжение нарастает, и я, наконец, говорю: «Винс».
Мы зовем отца Винсом. Я говорю:
«Винс, тебе уже хватит курицы».
Наверняка это удаленная сцена из «Крестного отца».
А...
У Винса был готов идеальный ответ.
Он сказал: «Майкл.
Давай лучше поговорим о твоем диабете второго типа».
Я отвечаю: «Я над этим работаю.
Поменял свою диету, как и ты».
И тут мой братец Джо говорит: «Майк, написал бы ты завещание».
И я задумался. Как мы до этого дошли?
У вас должны быть очень близкие отношения,
чтобы на сообщение о твоей болезни человек ответил:
«Я хочу кое-что из твоих вещей».
В тот вечер, когда мы прощались, мне вдруг стало страшно,
что я сейчас могу на самом деле прощаться с отцом.
Я сказал: «Мама, папа.
Берегите себя».
Не знаю, почему мне настолько трудно признаться родителям в любви,
но это так.
Иногда мне кажется, что мы уже к этому близки.
Несколько лет назад я звонил маме после смерти нашего друга:
«Мама, мне так жаль Джона Хардинга».
А она мне: «Хорошо, что на той неделе
он уже знал, что это наш последний разговор,
и мы успели сказать, что любим его».
Я понял, что мне удалось расшифровать код.
Может, для этого нужна приблизительная дата смерти.
Крайний срок, в прямом смысле.
Я обдумываю всё это поздно вечером по дороге домой.
Уна спит на заднем сиденье.
И я говорю жене: «Кло,
может, нам составить завещание?»
А она не отвечает. В этом мы с Дженни непохожи.
Когда кто-то задает вопрос,
я испытываю социальную необходимость ответить,
а она — нет.
То есть, она меня проигнорировала. Поэтому...
Я решил взять дело в свои руки.
Позвонил адвокату по завещаниям. Назовем его просто Уилл.
И вот мы с Дженни сидим вместе с Уиллом
за кухонным столом, и всё уже всерьез.
Он спрашивает: «Что будет, если Майка собьет автобус?»
Я говорю: «Не знаю. Джен получит деньги?»
Он спрашивает: «А если вас обоих собьет один и тот же автобус?»
Я говорю: «Деньги получит наша дочь Уна?»
А он: «Кто в ответе за Уну?»
Я: «Водитель автобуса?»
А потом минут на 40 воцарилась тишина.
Конечно, любого может сбить автобус. Это вполне вероятно.
Несколько лет назад я ехал по Нью-Йорку в такси.
Водитель повернул налево на Манхэттенский мост
и сбил пешехода.
Знаю. Она не пострадала, хотя сильно ударилась,
а потом как подскочила.
И воскликнула: «Всё пучком!»
Знаете, ньюйоркцы очень выносливы,
а зачастую еще и пьяны, но...
Но это был шок.
Первое, что пришло мне в голову, — «одна звезда».
Понимаете, о чём я?
Есть бесконечное число способов умереть.
Я читал о женщине, которая умерла из-за кокоса...
Он упал ей на голову. Вот уж в прямом смысле
«Она этого не предвидела». И...
Интересно, при всём уважении,
если знаешь человека, убитого кокосом,
можно ли потом съесть кокос? Понимаете? Он ведь уже созрел.
Я читал о парне, который умер
во время соревнования по поеданию тараканов.
Знаю, знаю. Где именно во Флориде?
В Дирфилд-Бич. Неважно. Суть в том...
...что мы с Уиллом сидим за столом
и заполняем опросник о смерти.
Первые вопросы были легкими. Имя. «Ладно».
Электронная почта. «Ага!»
Дата вашей свадьбы. «Нужно уточнить». Знаете, и...
Уилл говорит:
«Что ж, я пойду.
Оставлю опросник на кухонном столе.
Можете заполнить его и занести мне на днях,
и дело будет сделано».
Опросник о смерти лежит на кухонном столе неделю,
потом месяц.
А потом три года.
Вот насколько мы с Дженни не хотим обсуждать эту тему.
Хоть и нужно. На тот момент Уне было шесть лет.
Когда мне было шесть, умерли бабушка с дедушкой.
«Челленджер» взорвался. Это случилось...
Я рос в 80-е. В школе устроили прямую трансляцию.
Учитель включил телик в классе и сказал:
«Сегодня семь отважных астронавтов отправятся в космос».
Вообще-то,
мы хотели посмотреть «Звуки музыки».
Нам было по шесть лет.
И мы такие: «Куда они делись?»
Школа была католическая, и учитель сказал: «Они в лучшем месте».
Я удивился: «Лучше, чем космос? Ну, не знаю».
В детстве, когда кто-то умирал, взрослые всегда так говорили.
«Они в лучшем месте».
И я всегда находил в этом утешение, пока не понял,
что люди, которые так говорили, сами не были в этом уверены.
Когда мне был 21 год, умер один из наших лучших друзей.
Мистер Нейплз. Он был мне как отец. Приходил на рождественские пармезаны.
Он был...
Когда родители уезжали в ежегодный отпуск,
он присматривал за мной и Джо, это было классно.
Это была моя любимая неделя в году. Он был таким веселым и забавным.
В моей жизни он был первым таким человеком.
Рассказывал взрослые шутки, был довольно богат.
Дверной звонок у него был не какой-то «бинг-бонг».
И мы такие: «А он при деньгах.
Вот как надо тратить деньги».
Купить себе шикарный дверной звонок.
Мистеру Нейплзу было 58 лет, он умер внезапно.
Это было очень тяжело.
Я помню, как в церкви смотрел на его забальзамированное тело.
Я впервые видел такое вблизи.
Я думал: «И это был лучший план?»
Последний уход за лицом.
Можем поговорить о бальзамировании?
Такой человек выглядит не очень, да?
Словно опухший и...
Если уж обрабатывать тело, то почему это не таксидермия?
«Так жаль мистера Нейплза. Но смотрите, он ловит мяч!»
Понимаете, да? Что-то такое, энергичное.
Дайте ему уйти с победой.
После похорон мы пошли к нашему другу,
и все начали пить.
Я хорошо это запомнил, потому что мои родители не пьют.
Но два часа спустя они всё еще пили.
Еще через час мои родители напились.
Я никогда их такими не видел.
Их языки заплетались, они брызгали слюной.
Впервые я задумался, можно ли смириться со смертью.
Мы с Дженни так и не оформили завещание,
но я начал ходить к диетологу, хоть это и не одно и то же.
Но думаю, это позитивный шаг.
Если вы не были у диетолога, вы ничего не потеряли.
Они знают всё то же, что и мы. Это...
Представьте, что ваш самый надоедливый друг начал вас грузить.
«Знаешь, какая еда полезна? Овощи».
Я говорю: «Я слышу это
из каждого утюга. Ты уже со всеми об этом поговорила?»
Она меня очень поддержала. Ее зовут Кристин.
И она очень дотошная. Сразу спросила: «У тебя мягкий стул?»
Я сказал, что мне не с чем сравнивать.
«Мягче собачьего, тверже голубиного?
Какие тут должны быть критерии измерения?
Я не знал, что надо вести учет. Я пропустил собрание?»
Интересно, кто-нибудь дал верный ответ? Скажем, «мягкий». То есть...
Она спросила: «Чем ты болел?»
«Рак мочевого пузыря. Диабет второго типа.
И я обожаю сахарный фри».
Она спросила: «Спишь хорошо?» И я такой: «Ну...»
Этим сказано всё.
Если вы смеетесь, то знаете ответ на этот вопрос.
Я уже говорил об этом в других шоу.
А тем, кто не смеется, вкратце объясню,
что у меня серьезное расстройство — лунатизм.
В 25 лет мое состояние так обострилось,
что я выпрыгнул из окна второго этажа гостиницы «La Quinta Inn»
в Уолла-Уолла, Вашингтон.
Я имею в виду буквально, прыгнул сквозь стекло.
Я попал в реанимацию. Из моих ног вынули кучу осколков.
Мне поставили «расстройство поведения во время быстрого сна».
Перед сном я всегда принимаю лекарство,
а сплю в спальном мешке до самой шеи.
И в варежках, чтобы не смог открыть спальный мешок.
Если рассказывать подробно, то...
Ладно. Не знаю я.
У меня был тяжелый случай «выпрыгивания из окна», но...
Кристина навела меня на мысль.
«Когда ты лучше всего спишь?»
И я сказал: «Когда читаю. Тогда мой мозг вроде как отключается».
Понимаете, о чём я?
Я был уверен, что это экранизация.
И понятия не имел, во что ввязываюсь.
Я завел себе привычку читать по вечерам,
но когда я читал книгу, а потом засыпал,
лампа так и оставалась гореть.
Так что я поставил на телефон приложение, называется «WeMo».
Ты просто устанавливаешь таймер на 15 или 20 минут,
и оно выключает лампу или то, что включено в розетку.
Я устанавливаю таймер, забираюсь в спальник,
принимаю лекарства и погружаюсь в книгу.
Я неизбежно засыпаю. И в это время лампа гаснет.
Но однажды ночью я не заснул.
Я настроил «WeMo».
Лег в спальный мешок. Принял лекарства.
Повествование очень увлекло меня,
но в тот момент, когда сюжет близился к кульминации...
В каком-то смысле я почти что пережил собственную смерть.
Я подумал, что «WeMo» могли бы продвигать
этот продукт как своего рода симулятор смерти.
Назвали бы его «Умиратор».
Или «ВотИВсё».
В общем...
Теперь я хожу к диетологу. Делаю «ВотИВсё».
Слежу за своим стулом.
И думаю над одной цитатой, которая врезалась мне в память.
Лет 20 назад великий музыкант Уоррен Зивон
умирал от рака легких и знал об этом.
Грустная история. Я смотрел его интервью с Дэвидом Леттерманом.
Леттерман спросил: «Учитывая то, что ты сейчас переживаешь,
что скажешь о жизни и смерти?»
И Уоррен Зивон сказал:
«Смакуйте каждый сэндвич».
За год до появления диетолога
я начал смаковать каждый сэндвич. Я просто ел.
Я всё так же ел пиццу, только не целиком.
Кусок или два. И почему-то мне так больше нравилось.
Я понял, что могу пить нектар богов,
только не весь кувшин.
Через год я опять пошел на ежегодный осмотр,
и доктор Уолш взял у меня кровь.
Когда пришли результаты, он сказал: «Знаешь, Майк.
Я удивлен, но у тебя больше нет диабета второго типа.
А в трубочку всё-таки подуй».
И...
Я это сделал. Подул. А он мне: «Давай еще раз». Я подул.
Он говорит: «Взгляни-ка», и поворачивает ко мне монитор.
«Когда люди твоего возраста
со здоровыми легкими дышат в эту трубку,
линия на экране выглядит вот так.
Когда у людей твоего возраста затрудненное дыхание,
это выглядит примерно так.
А когда это делаешь ты,
линия выглядит вот так.
Я не знаю, что тебе сказать.
В ближайшее время мало что можно сделать.
Я уже отправлял тебя к кардиологу,
но, учитывая твой рак мочевого пузыря и диабет...
...картина далеко не идеальная».
Я еще не видел, чтобы он был так обеспокоен,
и чтобы у него не было никакого плана.
В ту ночь я лежал в постели после того, как Уна уснула,
и мне снова стало трудно дышать.
Только сейчас я думал о том, что всю оставшуюся жизнь
буду тревожиться о дыхании, так же, как в 20 лет
тревожился о цвете воды в туалете каждый раз, когда писал.
А в 25 лет перед тем, как заснуть,
я тревожился, что во сне могу нанести себе увечья.
Я достаю дневник и открываю его.
Беру ручку.
И не могу ничего написать.
А на следующее утро просыпаюсь,
иду в бруклинскую YMCA и начинаю плавать пять дней в неделю.
Думаете, никто не плавает пять раз в неделю?
Говорю же, я плаваю пять раз в неделю.
Думаете, Майкл Фелпс не плавает пять дней в неделю?
Знайте, мы с Майклом Фелпсом...
отдельно и на одном уровне плаваем пять раз в неделю.
Я нашел книгу о дыхании.
Называется «Дыхание». Простое начало.
И начал практиковать задержку дыхания
на длительные промежутки времени,
как делают инструкторы по йоге и хулиганы в школе.
И у меня получается всё лучше и лучше.
Иногда я тренируюсь в бассейне YMCA.
И вот однажды плыву я под водой,
преодолел уже две трети длины дорожки,
всплываю и вижу табличку, которую прежде не замечал:
«Не задерживать дыхание».
Думаю: «Как странно». Кричу: «Ванесса!
Что это значит? Не задерживать дыхание».
Она говорит: «Прошлым летом тут двое соревновались,
кто дольше просидит под водой, задержав дыхание,
а потом один из них умер».
Я бы хотел вас остановить.
Сегодня мы много над чем смеялись,
но сейчас было бы уместно
почтить память этого человека, который умер, задерживая дыхание.
Ладно, давайте ненадолго остановим шоу.
Я не хочу никого выделять,
но можно попросить на минутку включить свет?
Сэр.
Извините.
Сэр, у нас тут кое-что происходит.
Минута молчания в память о человеке,
который умер, задерживая дыхание в бассейне YMCA.
А вы занимаетесь чем-то совсем другим.
Пожалуйста, проявите уважение
к человеку, который умер,
задерживая дыхание.
Вы не помогаете.
Знаете...
Знаете, кто сейчас не смеется?
Знаете, кому сейчас не до смеха?
Человеку, который умер, задерживая дыхание в бассейне YMCA.
Сделаем полный сброс.
Потому что у вас благие намерения.
Думаю, если мы соберемся
и сосредоточимся, то сможем это сделать.
Сделаем глубокий вдох.
Не слишком глубокий. Если мы чему-то и научились
у этого человека, то здравомыслию
при расчете длительности вдоха
во время задержки дыхания.
Повторяйте за мной.
Давайте помолчим минутку.
- Давайте помолчим минутку. - Спасибо.
Ради человека, который умер.
Задерживая дыхание.
В бассейне YMCA.
Как только мы завершим.
Минуту молчания.
Мы будем вознаграждены.
Это забавная деталь, связанная с его смертью.
Когда он умер, его тело разложилось за шесть часов.
Суть в том...
Дело в том, что когда я поднялся из бассейна YMCA
и увидел табличку «Не задерживать дыхание»,
я вытерся. Снял шапочку для плавания.
Зашел в раздевалку.
Снял плавки.
Сел на скамейку
и вспомнил старика из детства.
И впервые в жизни подумал:
«Может, он знал что-то такое, чего не знал я».
Он был самым старым человеком в мире.
Прожил долгую жизнь. Заботился о своем теле.
Он плавал. И у него была чувствительная кожа.
Я был семилетним ребенком, который смеялся над стариком,
но, возможно, путь к моей зрелости
проходил по венам на его яичках.
Старик умер, но мы все старики.
Или будем, если повезет.
Любой из нас может умереть, задерживая дыхание в бассейне,
любому может упасть на голову кокос.
У любого может быть диагностирован рак.
У нас есть только этот момент,
когда мы собрались в театре Вивиан Бомонт.
Это наше время. И я хочу сказать своим роди...
ОТДЕЛЬНАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ ДЖЕННИ И УНЕ
Перевод субтитров: Юлия Коваленко