Downloaded from YTS.MX
Official YIFY movies site: YTS.MX
Спасибо. Несмотря…
Несмотря на ваш теплый прием, это был адский путь.
Путь из-за кулис к микрофону всегда такой.
Непростой путь.
Потому что мне это напоминает, если честно,
как движешься,
короче,
начиная с лица,
вниз по телу,
тут вот таз,
чтобы ему отсосать.
Потому что весь этот путь, оба сценария,
все знают, что ты будешь делать.
Но ты же еще ничего не делаешь.
И всю дорогу в воздухе висит этот вопрос.
«А она справится?
Она сделает то, ради чего мы тут собрались, хорошо или плохо?»
И боже, эти сомнения, колебания.
То есть…
Чувствуете?
Сегодня я буду много говорить о минете.
«Так что аж скучно», — сказал один из первых критиков.
Я буду говорить так,
чтобы мы все могли сохранить достоинство.
Кто тут с родителями, не волнуйтесь.
За достоинство я очень переживаю.
Например, предпочитаю говорить не «раком»,
а «гончие псы».
Я думаю, эта поза достойна серьезного термина.
Это же одна из самых благородных поз.
Мне кажется, эти позы, когда смотришь в глаза возлюбленному,
будто им становишься, что-то в этом незрелое.
Не впечатляет.
Для меня «гончие псы» — это олицетворение более зрелой любви,
когда двое влюбленных вместе могут смотреть в будущее.
Меня не печалит, что я не вижу его, не смотрю ему в глаза.
Скорее, мы с ним как два первопроходца, идущие на запад.
Надо не отрывать глаз от горизонта, потому что времена нынче тяжелые.
Но я сильная женщина.
Мощные толчки сзади. Чувствую, как он исследует недра.
Я должна подставить ветру лицо и не сдаваться, двигаться дальше
в эту славную ночь, от которой зависит судьба юной страны.
Что-то типа того.
Я такая поэтическая натура,
и я об этом предупреждаю в начале шоу.
Знаю, иногда это невыносимо.
Ничего не могу с собой поделать.
Да, в колледже я писала стихи.
Как и многие, я это бросила. Надоело.
Мне надоело ходить постоянно очарованной.
Сколько часов я просидела, скрючившись на подоконниках.
Мышцы сводит, глаза аж сохнут
из-за вечно изумленного лица.
Каждую ночь смотреть на луну, как будто в первый раз.
Я просто хотела привыкнуть к луне.
Принимать лунный свет как должное, как другие девушки.
Надеюсь, вы не упустили эту возможность
и заметили, в какой я физической форме.
А что, имеете право.
Я выхожу на сцену, вы приходите и смотрите, всё честно.
Но для такой интеллектуалки, как я, это кошмар.
И вообще, если честно, воплотиться, иметь тело.
Как женщина с идеями, в каком-то смысле
я считаю низким всё, что ниже подбородка.
Как бы еще сказать. «Конечности и туловище, полюбуйтесь».
Всё как у всех.
Женское тело, это вот мое женское тело,
этакий мешок с секси-картошкой, эти сиськи и жопа,
которые без особой причины из дому не вынесешь.
«Зачем ты их принесла, если не подготовилась к контрольной?»
Я не могу оставить их дома. «Картофан сегодня не продаем».
Так-то.
Люблю двигаться на сцене, а то я же знаю ваши приемчики.
Я долго стою на месте, а вы что-то интересное увидели,
сделали ментальную фотку. И что вы с ней дальше сделаете?
Лучше я буду…
Лучше буду двигаться, чтобы всё было размыто.
Попробуй сделать ментальную фотку — получишь размытое пятно.
Простой инстинкт самосохранения.
Нет, я хочу поскорее умереть и отбросить форму, плоть,
и, конечно же, стать призраком.
Я особенно хочу стать призраком.
Я — будущий призрак,
а тело — как страховочные колесики,
поскорее бы их снять и улететь на свободу.
Но не далеко. Чтобы стать призраком,
надо застрять здесь, и я для этого сделаю всё.
Наплету, что у меня тут какие-то незаконченные дела.
В последнее время я очень серьезно медитирую.
Я постоянно мысленно переношусь в ситуацию, где умираю
и мгновенно трансцендентирую, растворяюсь и становлюсь призраком.
Но не этого я хочу. Хочу задержаться.
Зависнуть, оставаясь собой.
Быть привидением в каком-нибудь доме.
Да, понимаю, эта причудливая мечта банальна,
но, тем не менее, она моя.
Представьте, каждый вечер просто смотреть телевизор
из-за плеча того, кто смотрит телевизор.
Просто смириться и смотреть каналы, которые он выбирает.
Вот это была бы медитация в чистом виде,
требующая полностью сдаться.
Если у меня получится стать призраком, хочу быть призраком четким,
стабильным таким призраком, без этих вот размытых краев.
Чтобы кончики пальцев были четко видны.
Чтобы коэффициент затемнения был не менее 75%.
Максимум 85, пожалуй.
Чтобы ты знал, что я призрак. Иначе какой смысл?
Главное, я абсолютно точно
не хочу стать одним из этих объектов-орбов.
Эти персонажи, орбы, —
как бы позорное явление в рядах призраков,
зависит от собеседника.
Не знаю, смотрите ли вы дома столько документальных фильмов
о паранормальных явлениях, как я.
Я часто смотрю. Всю жизнь учусь.
Но если вы не знаете про орбы,
то это небольшие прозрачные светящиеся круги.
Иногда они появляются на фотографиях, и тогда говорят:
«Точно, прабабушка приходила на свадьбу».
Прелестно. Прелестные штучки.
Но люди так грубо поступают с орбами.
Если с серьезным лицом завести разговор об орбе,
на вас сразу набросятся. Просто набросятся.
Это так грубо.
Вот представьте, что вы прабабушка и такое сделали.
В загробном мире смогли собраться с силами
и хоть в какой-то форме явиться своим родственникам.
Маленький кружочек, неплохо.
Хоть кто-нибудь из вас принимал какую-нибудь форму,
используя только силу сознания?
Я уж точно нет.
Одна из основных фигур.
А от тебя отмахивается, просто отмахивается
какой-то бездушный скептически настроенный правнук.
Со мной такого не будет.
Нет, все будут знать, кто это пришел: «Привет, Джонни. Это я».
Не в этом дело.
Ну, если подойти со всем упорством, а вы же упретесь, да?
Нет, я-то с радостью жду возможность избавиться от формы, плоти.
Ее потребности, ее желания,
всё вот это, что мне отвратительно.
Я, как нынче принято говорить, женщина гетеросексуальная,
и нет, я этим не горжусь.
В наше время это явное унижение.
Знаю, о чем вы думаете. Она хоть читает?
Читаю, ага, но всё же, как мне читать,
если я просто девчонка с хвостиком,
с вожделением глядящая на обычный болт?
И как могло такое со мной случиться?
Это же просто цилиндр, всем знакомая трубка,
объект, в котором нет ничего особенного.
Это я так избегаю слова «пенис», и сейчас я его сказала.
Мне полегчало? Нет.
Не люблю это слово, мало кто его любит.
Я, скорее, скажу вам, народ, слово «член».
Думаю, многим приятнее его слышать, уж мальчикам-то точно.
Член — хорошее слово, в нём есть достоинство.
С ним надо так разогнаться и вытолкнуть изо рта,
и оно приземляется.
Приземляется на такой звонкий «Н», отражающий шипящий «Ч».
«Пенис» просто вываливается изо рта.
«Пенис». «Прости, ты что-то сказала?»
«Уже и сама не знаю.
Подумала одно слово, и что-то случилось».
Говорят: «Слово "пенис" не подходит для секса,
оно напоминает о медицине».
В этом слове мне не слышится голос врача.
Думаю, слово «пенис» не так уж по-медицински звучит.
Думаю, у людей возникает проблема со словом «пенис»
из-за его какой-то трогательной деликатности.
Думаю, проблема со словом «пенис»
в том, что его звучание точно отражает его суть.
Пенис.
Это как слабые удары сердца.
Пенис.
И вот в чём проблема.
Думаю, проблема заключается собственно в слогах.
Не думаю, что это ситуация «…хоть розой назови ее, хоть нет».
Нет, «Пи» — это явно проблема.
Пи. Писюн. Питон.
Веками над ним стебались, и правильно делали.
Но трепетный слог, который меня реально убивает, —
это «нис».
Неужели он там постоянно болтался?
«Нис». Поэтому никто этот слог и не упоминает.
Поэтому никто не говорит: «Покажи-ка мне свой нис».
«Ты посмотри, какой… нис?»
Нис-нис? С этим и не пошутишь.
Нет, это слишком нежно. Так не скажешь.
Нет, вот «член», конечно…
Конечно, «член»…
Конечно, «член» — словечко сексуальное.
Понимаете? Но тут проблема.
Есть у меня одна проблема со словом «член».
Оно какое-то несексуальное. Когда я называю пенис членом,
это не прямое и честное название.
Я как бы говорю то, что, мне кажется, он хочет услышать.
Стараюсь не задеть чувства пениса.
Я тешу маленькое эго пениса.
Подыгрываю пенису.
Называя пенис членом, я не просто говорю слово.
Это не член, а ЧЛЕН. «Кто тут член? Ты — член».
Называя пенис членом, я ему подыгрываю.
Как подыгрываю маленькому племяннику или сыну подруги.
Знаете, эти малыши, которые повсюду.
Любимый человек, и внизу — малыш.
Называя пенис членом, я к нему отношусь как к маленькому племяннику.
Он забежит на кухню, где взрослые разговаривают,
в маске монстра или типа того.
И при виде его мы такие: «Прости…»
И дальше разговариваем.
Он же нас не напугал.
Его маленькая хитрость не удалась.
Слышишь топот его ножек…
Он опять прибегает, и ты ахаешь еще быстрее.
«Ах!» И за свое. И не притворяешься.
Но всё же он получил, что хотел.
Ты любишь племянника? Конечно.
Но ты его уважаешь?
Сомневаюсь.
Нет, настоящее уважение к племяннику — это не «Ах!»
Истинное уважение к племяннику:
«Что? Нет, ты меня не напугал, но я знаю, ты сможешь.
Так что попробуй еще разок».
Я считаю, с пенисом так же. Истинное уважение к пенису —
это не «Кто тут член? Ты — член».
Истинное уважение к пенису — это «Пенис».
Если пенис хорош,
то должно хватить и слова «пенис».
Если пенис может быть сексуальным,
то и у слова «пенис» должен быть такой шанс.
Теоретически, этого достаточно.
Теоретически, этого хватает.
Пожалуй, я его фанатка в том смысле, что снова и снова наведываюсь.
Регулярно, как часы.
Я как церковная мышь на крошках от облаток утром в понедельник.
Принюхиваюсь в надежде вкусить чего-то божественного.
Так что, если пенис не долбанный член, мне кажется,
при нём я должна делать вид, что он член,
и всё же я к нему наведываюсь. Всё же я его фанатка.
Тогда зачем я наведываюсь?
Что для меня пенис? В чём его суть?
Ну,
он трепетный.
Он отзывчивый.
Он вдруг вырастает, при некоторых условиях.
Поэтому для меня он — как душа художника.
Увидел что-то такое интересное…
И вот он исполнен вдохновения.
Так я это ощущаю.
Так я это ощущаю, куда больше, чем как…
…эрекцию.
Эрекция — какой-то технический термин для происходящего.
Это наполнение кровью пещеристого тела.
Биомеханический процесс.
Нет, он как художник, вдохновляется и потом выдыхается.
Сходит на нет.
Пенис, он расцветает, увядает и опять расцветает.
Такой вечный цветок, он тянется к тому, кто его питает,
словно согретый солнцем.
Он в движении. Это романтический герой,
дерзкий романтический герой.
Он собирается с силами, чтобы простереться вдаль,
подальше от тела. Самоотверженно откликаясь на призыв.
«Люби меня.
Потрогай меня, пожалуйста.
Потрогай меня.
"Эти руки трогают тебя, трогают меня".
Скорее, у меня всего одна минута».
А еще говорят, что вульва — это цветок.
Вульва — это роза, лепестки розы.
Я благодарна за это сравнение.
Этим хотят сказать, что вульва прекрасна, и я соглашусь.
Но если мне подарят букет из роз,
и одна будет как моя вульва,
я скажу: «На одну розу кто-то наступил».
Она выпала из букета, на нее наступили
и пытались избавиться от улики, запихав ее в трещину в стене.
Но она же не может там полностью исчезнуть? Нет.
И почему такие толстые лепестки?
Нет, вульва прекрасна,
но на нее нужно смотреть искоса, затуманенным взором поэта.
Может, войти? Не знаю, попробую.
Для меня вульва, моя вульва, возможно,
прекрасна так же, как прекрасен потрепанный флаг.
Его обтрепанные края повествуют о встрече идеалов с реальностью.
Для меня вульва может быть прекрасна так же, как прекрасен бургер.
Бургер со всеми его особыми прибамбасами,
завернутый в мятую, жирную фольгу.
А потом его режут… Люблю, когда его заворачивают, а потом режут.
А потом они так…
И ты видишь слои, эти разные спрессованные текстуры.
И да, есть опасность протечки. Риск, что он внезапно развалится.
Но он не разваливается.
Вульва — бургер, который не разваливается.
Пенис — это цветок.
Я думаю, пенис — это символ женственности,
осмелюсь сказать.
По крайней мере, это самая женственная часть тела моего парня.
Если бы он вышел из душа
и сказал: «Быстро найди женщину на этом мужчине».
Это была бы странная игра, но я бы моментально ответила.
Это не плечо.
Я скажу: «Я ее вижу. Вот она. Сьюзан».
Имя Сьюзан сразу пришло на ум.
Его пенис — это Сьюзан, но в прошлом все они для меня были Сьюзан.
Там были Сьюзан, Джеральдины, Ванессы.
Я говорю, что пенис — это маленькая женщина?
Ну, если тебе, чувак, это не нравится,
то да, именно это я, блин, и говорю.
Но нет, это скорее грубые стереотипы о женщинах.
Они во всём отлично описывают пенис.
Возможно, стереотипы о женщинах идеально описывают пенис.
Они такие ранимые. Вечно на всё реагируют.
Требуют внимания, пристают. Среди ночи тычок:
«Ты не спишь? Я не сплю.
Кажется, теперь мы оба не спим».
Пенис ранимый. Пенис приставучий.
Пенис — та еще истеричка.
Конкретная истеричка. Вот сейчас она зажигает на вечеринке,
а в следующий миг обиженно плюхается на диванчик,
на внутреннюю сторону бедра, ожидая, когда же заметят,
что она грустит.
Не злись, она не закатывала сцену, просто отошла.
Я не корчу мину. Такое у меня лицо.
Ты на этом лице женился.
В оргазме пениса есть что-то истерическое,
в классическом смысле.
Истинная Вена начала века, кушетка Фрейда.
Истинный невротик-истерик.
Оргазм — как бы внезапно вырвавшееся чудовищное откровение:
«Я убил отца!»
Немного похоже на Эбигейл в суде в «Суровом испытании».
Я видела Гуди Осборна с дьяволом!
И теперь всем надо с этим что-то делать.
Как моя мама на семейных праздниках.
Хочет что-то сказать, но понимает, что не надо.
Подавляет это в себе, но ей полегчает, только если она скажет.
Вижу, она идет ко мне.
«Грустишь, что у тебя нет детей?» Угощайтесь.
Ей стало лучше, что логично.
Каждый год на Рождество я дарю ей дневник, но дневник — это я.
Ничего.
Но нет, я чувствую, что мой оргазм производит совсем другое впечатление.
Я чувствую, мой оргазм более самоотверженный, героический,
с откровенно воинственным оттенком.
Мне кажется, мой оргазм такой: «Бегите, парни!
Я накрою гранату своим телом и приму удар на себя».
А в моменты самого яркого взрыва наслаждения
вагинальный комплекс вульвы не взрывается.
Держится.
Держится. Само воплощение
идеала мужественности и стойкости. Просто пульсирует.
Делает изометрические упражнения, сдержанно и уверенно.
Викинг под деревом после окончания битвы.
Пульсируя в такт затихающим боевым барабанам.
Нет, пенис явно более физически уязвим
из всех имеющихся в паху объектов.
Чего я никогда не понимала,
так это почему он не втягивается целиком в тело,
после того как сделал свои дела.
«Погоди. Почему я до сих пор тебя вижу?
Ты же слабенький. Тебе надо в домик.
Тебе здесь опасно находиться, уходи в убежище.
Пожалуйста, спрячься».
Он как марионетка в кукольном театре.
Выходит, играет свою роль.
Но, сыграв свою роль,
марионетка не исчезает за ширмой.
Отдав концы, он свешивается над сценой
и висит там без признаков жизни, пугая детей,
пока идет спектакль.
Ты говоришь: «Кажется, мы больше не должны видеть этого героя».
И просто надеешься, что кто-то втащит его обратно,
или другие марионетки обыграют в сюжете его смерть.
Я давно уже в курсе, какой пенис уязвимый.
Лет с 11, когда начала читать журналы с этими заголовками на обложке:
«Как доставить удовольствие своему мужчине».
Каждый месяц я листала журнал,
посмотреть, что там новенького.
Но всё всегда сводилось
к списку инструкций, как не повредить нежный пенис.
Понимаете?
Помню, конкретно писали: «Поосторожнее с головкой.
Она невероятно чувствительна».
Только подумать, из всех частей тела головка пениса — самая нежная.
Я такая: «Боже мой!
Она очень чувствительна,
и это первое, на что я наткнусь, когда захожу на посадку.
Надо приземляться осторожно, ведь это же самое нежное место?
Может, спрятать это сокровище где-то в подземелье замка?»
Ладно, когда преодолею чувствительную головку,
я уж точно смогу расслабиться.
Я же на стержне, это вроде крепкая штука. Но нет,
они предупреждают, что кожа у него, там, внизу, тонкая и нежная.
Мне его кремом для глаз помазать, самым слабым пальчиком?
Наносить легким постукиванием.
А потом яйца, легендарные яйца.
Вечные легенды о яйцах.
Как с ними может случиться беда, и виновата в этом ты.
Конечно, легенда о синих яйцах.
В разных культурах свои варианты, но суть одна и та же.
Если из-за тебя случилась эрекция,
то давай отвечай за эрекцию, которую вызвала ты.
Часики тикают, и очень скоро эти яйца могут посинеть,
и эта вечная неизвестность, что же будет потом.
Ясно лишь одно: теперь ты ведьма.
Ведьма, из-за которой синеют яички.
Меня такой фактор риска совсем не возбуждает.
Риск посиневших яиц.
Типа: «Надо бы кому-то что-то быстренько сделать,
например, мне подрочить, иначе мне там будет очень больно».
Так ты превращаешься в малыша,
а я — в твою маму, и в случае чего
я должна быстро прийти на помощь.
Ну, вы же знаете. «Нужна деревня».
Нет уж, меня отталкивает эта беспомощность синих яиц.
Отказ самому себе помочь. Если у меня мочевой пузырь переполнен,
я же не ною: «Почему никто не стукнет меня внизу живота,
чтобы вышла моча?»
Я извиняюсь и выхожу облегчиться.
Но синие яйца, они такие…
«Нет! Я не буду это делать. Нет».
«Нет!» Типа они крайне измучены.
«Я не буду… Нет, только мама.
Мой член срыгнет только маме».
Это член так срыгивает.
Облегчение для синих яиц — это отрыжка.
Бывает, что я перегибаю с метафорами,
из любви к искусству.
Эта — нет, эта идеальна.
С ранней юности эти попреки зубами. Если у тебя рот полон зубов,
не заходи в туда, где есть пенис.
Это опасно
для пениса. Зачем подвергать пенис риску?
Ты зубастое чудовище.
Какой у тебя план? Хочешь сделать кому-нибудь зубастый минет?
Такой у тебя план?
«Зубастый минет», очередная сказка братьев Гримм.
И серьезное понятие, когда я училась в старших классах.
Впервые на практике я поняла,
что мои зубы могут быть опасны для пениса, в 12 лет,
дома у лучшей подружки после школы.
Там была я,
моя подружка, нам было 12 лет.
Ее старшая сестра, 16 лет, и ее лучшая подружка, 16 лет.
Так что мы были малявками по отношению к бывалым,
а я знаю, что от человека бывалого
можно получить реальную информацию.
Потому что я и так знаю, что знает бывалый.
От бывалых в малявкам — это диагональная мудрость.
Ты такая: «Слава богу, что я тут сегодня оказалась».
Она знала, что ее роль — учить,
потому что вдруг нам сказала:
«Так, покажу я вам, девочки, как делать минет.
Вам это в будущем пригодится, а я королева минета».
Прямо так и сказала.
Она достала из холодильника огурец и завернула его в целлофан,
из почтения к ужину, что я оценила,
и начала показывать на огурце.
Не знаю, как можно чему-то научиться наблюдая,
в любом контексте, для меня это бесполезно.
Смотрю, как рисует учитель живописи…
Ну да, понимаю, почему ты учитель.
Отлично получается.
Можно нам теперь заняться своими холстами,
и так мы перейдем к унижениям?
Она показывает на огурце, а меня больше зацепили ее слова.
«Королева минета». Может, даже то, как она это сказала.
Просто сказала, и слова прозвенели в воздухе.
По ее лицу не было видно,
что она понимает, что это смешно и претенциозно.
Нет, она просто сказала и уверенно начала демонстрацию,
а у меня были вопросы, я их не задала, если честно.
Первый вопрос: «А кто так решил?»
Но не буду об этом спрашивать, ладно.
Я даже глазом не моргнула на словах «королева минета».
Это одна из немногих любезностей, которые оказываешь хорошим людям.
А вдруг она и правда совершит невозможное?
Говорить о себе с такой уверенностью?
Боже, да пусть у нее получится.
И не делай вид, будто ей веришь, но тут же показываешь,
что не веришь. Отчаянно подмигивая.
Нет, выдержи ее взгляд и дай ей это.
Это на грани невозможного.
Бывает, произношу свое имя
и такая: «Я правильно сказала?»
Чтобы такое сказать, нужна уверенность в себе.
Мне казалось, она самозванка в чистом виде.
Это меня впечатлило и ошеломило.
В этой жизни я всегда предпочту, если и промахнуться,
то лучше проявить благоразумную неуверенность в себе,
чем показаться самоуверенной дурой.
Самоуверенность — классная идея.
Ага, но рискованная.
Боюсь, что с самоуверенностью
я превращусь в двух дур, как я это называю.
Итак, если я себе нравлюсь, это приятно.
А если я насчет себя неправа?
Если я и вторая я — просто две дурочки,
друг друга поздравляют: «Мы лучшие из лучших,
других таких нет. Офигенные».
Мне как-то спокойнее, когда стоишь перед зеркалом,
смотришь на человека в зеркале и ругаешь его.
«Ты дура». Тогда, даже если она дура,
хотя бы я, с этой стороны зеркала, вычислила дуру.
Или же внутри меня есть две дуры.
Я дура, и я же та, кто это понимает.
Я дура, и я же за нее извиняюсь.
Тогда мой дуэт сохраняет 50% достоинства.
Понимаете? Если раздвоиться и ненавидеть себя,
тебе гарантированы 50% достоинства,
Или же рискуешь получить ноль вместо 100.
Понимаете, как безупречна математика ненависти к себе?
Но самоназначенная, по-видимому, королева минета…
Принимается.
Самоназначенная королева минета
сказала пару вещей, которые я на долгие годы запомнила.
Первое — небрежная ремарка.
Она такая: «И, если хочешь, можешь поиграть с яйцами».
И больше о них ни слова.
«Если хочешь».
Если хочешь, можешь поиграть с яйцами.
Я до сих пор об этом думаю.
Ты жаждешь поиграть с этими шариками,
но не знаешь, можно ли это, и она хотела нам сообщить,
что они как игрушки в кабинете педиатра.
Пожалуйста, это специально для тебя.
Если бы она сказала пощекотать яйца,
я бы знала, что именно надо делать.
Но поиграть с чем-то?
Поиграть с чем-то?
Это спонтанное действие, над ним не размышляешь.
Как можно играть, искренне и вдохновенно,
с яйцами?
Если бы в моей игре с яйцами было что-то банальное,
я не смогла бы жить, понимаете?
Нет. Я еще та затейница.
В этой жизни мне надо быть собой, и никак иначе.
Это мой принцип с младенчества.
В той палате среди всех младенцев я больше всех была самой собой.
Честно, там была такая показуха.
Все эти младенцы: «Вот он я, младенчик».
Я — нет. Я просто жила.
Быть собой, и никак иначе — принцип, которому я верна всегда.
Я могу бесконечно приводить примеры,
как я решала быть собой, когда никто этого не делал.
Приведу вам пример из детства, может, вы увидите в нём себя.
Нас заставляли играть в эту игру в спортзале,
где ты танцуешь, а учитель говорит «замри».
Надо замереть в позе, в которой сейчас находишься, или вылетишь.
Вот как я играла в эту игру, оставаясь собой.
Скажете «замри», когда я потанцую пару секунд?
Спасибо. Хорошо. Вот вы, пожалуйста.
Вот я играю в эту игру.
Вот я аутентично замерла.
Вы видели, я постаралась замереть в той позе, в которой была.
Иногда… Да, знаю, было не очень.
Иногда другой ребенок играл так.
Скажете еще раз? Спасибо.
Замри.
Мне отвратительны такие дети.
Это совершенно не аутентично.
Нет, он не замер.
Ты не замер в той позе, в которой был.
Нет, не замер.
И, во-первых, где были эти движения, когда ты танцевал?
Нигде.
Только теперь, когда мы все замерли, скучно и аутентично,
теперь ты крутой. Мне это не нравится.
Совсем не нравится.
До конца своих дней я всем уши прожужжу про это.
Я вам это рассказываю, чтобы вы понимали,
что я придерживаюсь того же жестокого стандарта подлинности.
Так что я задумалась:
«Как же мне играть с яйцами, оставаясь собой?»
Я знаю, что бы я делала с двумя мандаринками
в пластиковом пакетике, пока жду автобус на остановке.
Как-то так.
Да, тут даже думать не надо.
Совершенно бессознательная игра.
Думаю, по часовой стрелке.
Без какого-то плана, просто так делаю.
В какой-то момент я чувствую накопление энергии.
Думаешь, сможем устроить еще одну революцию?
Ага. Знаю, момент настал.
И раскручиваю в другую сторону. Будто всё ради этого.
Сенсация! Дух парит в галактике, где всё против часовой стрелки.
Но с яйцами я так делать не буду.
Я бы их и на один градус не повернула.
Думаю, они бы знали, что я хочу сделать.
Но в этом порыве не только моя вина.
Я считаю, сама анатомия яиц нас искушает.
У этого мешочка с шариками настолько длинное горлышко,
что сам факт его существования
неизбежно порождает вопрос:
а на 360 градусов они провернутся?
Так было бы приятно хоть раз их скрутить, и они раскрутятся.
Нет, я не играю.
С яйцами я не играю.
Кто-то скажет, что я загоняюсь по этой теме.
Нет, это не так.
Но не подумайте, будто я боюсь трогать яйца.
Хотите узнать, что я обычно делаю с яйцами
как в прошлом, так и в наши дни? Ничего особенного.
Немного их приподнимаю.
Всего на пару сантиметров,
ничего особо сексуального, но ты не злись, я же помогаю.
Помогаю на пару секунд облегчить
бремя гравитации для этого мешочка.
Если это не имеет смысла, то я уж и не знаю, что имеет.
Но есть в этом что-то жалкое.
Чувствую себя как интерн, который пытается помочь.
Не дожидаясь, пока его о чём-то попросят. Ужасное чувство.
Хочешь помочь, но никак.
Такое же странное чувство бывает,
когда я пытаюсь помочь перенести что-то тяжелое,
например, стол для закусок.
Я опоздала всего на секунду.
Все носильщики уже распределили вес столика.
Бегаешь рядом и ничего не несешь, уже ни за что не схватиться.
А самое противное — шуточки: «А я легко отделалась.
Вы-то, ребята, делаете всю работу».
Нет, я в этом не участвую.
Если я окажусь в такой ситуации, то откажусь.
Скажу: «Спасибо вам за всё, но я не буду жить во лжи».
С яйцами то же самое.
Меня унижает никчемность этого действия,
и я осторожно их опускаю и убираю руку.
И вот так у меня уже давно.
Второе, что сказала королева минета,
и похоже, это ее универсальный жизненный принцип,
потому что свой урок
она закончила так: «Просто хочу, чтобы вы знали:
в конце концов, в минете невозможно
сделать что-то не так,
ведь этот человек просто счастлив, что ты рядом».
Правда же, прекрасно?
Круто сказано.
Это я понимаю. Она говорит: «Дело не в технике.
Главное — относиться к делу с душой». И я успокоилась.
А потом она говорит: «Если только ты ему член не откусишь».
И я такая…
«Пока мы не перешли к другой теме, это правда?
Я могу откусить член?»
А она мне: «Ты никогда не откусишь член».
А я ей: «Нет, я спросила, могу ли я откусить член?»
Если задаться целью,
у меня для этого есть необходимые инструменты?
Ведь «можно» откусить член и «никогда не откусишь» —
это ж разные вещи.
Слово-то конкретное. Особенно, когда я волнуюсь.
Когда я переживаю: «Только не откуси ему член.
Чего делать не надо? Откусить ему член. Еще раз!
Откусить этот член».
Прямо в такт. И так я откусываю член.
Хочу понять, есть ли у меня всё для этого.
Если бы вы нашли мой череп, с челюстью, зубами, всё на месте,
если бы вы его нашли через 200 лет,
его можно было бы использовать как оружие, если припрет?
С конкретной целью
откусывать члены? Вопрос в том, могут ли эти кости…
Могут ли эти кости перекусить
кость пениса?
Она сказала: «Ты же знаешь, что там нет кости?»
Думаю, я это знала.
Думаю, знала.
Но разве девочка виновата, что на секундочку забыла?
Разве девочка виновата, что забыла, что в пенисе кости нет,
если с детства она слышала слово «стояк»?
«Каменный стояк».
Там же нет кости.
Самое твердое, что там есть, оно всё равно не камень.
Не камень.
Нет, каменным оно никогда и не было.
Самое твердое, что там есть,
оно всё равно не камень.
Нет.
У камня есть конкретные характеристики.
Я не великий геолог, но в пенис-ножницы-бумага не поиграешь.
С пенисом не выиграешь. Это плохая замена камню.
Так ни ножницы не победишь, ни бумагу.
Это будет 50 на 50. Никто не захочет играть.
Если говорить о смысле слова «камень» — это то, чем наносят удар.
«Боже! Я получила удар камнем».
А пенисом — это шлепок, в любых обстоятельствах.
Падает с неба какой-то шлепающий объект.
А камень — это: «О боже!»
А пенис типа так…
Нет, это такой пафос.
«Чувствуешь, какой у меня стояк?
Чувствуешь, какой это твердокаменный стояк?»
А я такая: «Нет.
Нет, не чувствую».
Я понимаю, о чём ты.
Я вижу изменения в твоем пенисе, о которых речь,
и, конечно, я рада.
Нет, если он такой каменный, почему мой зуб так для него опасен?
Может, это мне надо бояться, что мой маленький зубик сломается
об твой гребаный каменный стояк?
Мой стоматолог в такое не поверит.
Нет.
Он не каменный. Пожалуйста, представьте самый твердокаменный стояк.
Мысленно перенесите его в хороший ресторан,
положив на пюре из корня сельдерея.
Соус, шпинат на гарнир, чуток петрушки.
Откусите. И вы не скажете:
«Никогда не пробовал такого нежного мяса»?
Зовете шефа: «Оно само отошло от кости».
Шеф напоминает, что там нет кости. Это кусок мяса без кости.
Такой же твердый, как мешок с кровью.
Эректильная плоть, скорее, как сосок.
Нет, он не каменный.
Если бы у меня в туфле был камешек,
я бы отошла в сторонку, встала, сняла туфлю и вытряхнула его.
Если у меня в туфле маленький каменный стоячок,
я просто пойду домой.
Нет. И, кстати, памятник Вашингтону не фаллический.
Это не фаллос. Эта штука уже 175 лет стоит.
Знаете, чего не бывает с камнем? Он не может вдруг стать не камнем.
Внесем ясность. Может показаться, я выражаюсь буквально.
Понимаю.
Каменный стояк. Это описательный язык. Такой образ.
Это язык книжный, может, не самый точный,
но формально так и есть. Мне это нравится, как и всем девушкам.
Просто все слова, которые описывают пенис,
чтобы он выглядел как член,
снова и снова заставляют меня заметить, что пенис, по сути, очень нежный.
Каменный стояк, удав, пенис как змея.
Вечно его сравнивают со змеей.
Пенис не змея.
Нет, я точно знаю, змеи всё очень тонко чувствуют,
и хотя бы с этим у них всё отлично.
Думаю, они очень точно наносят удар.
Вечно я направляю пенис, и неважно, куда он целится.
Я не жалуюсь. Предпочитаю точное наведение.
Так мне куда больше нравится.
Предпочитаю, когда: «Смотри, мам. Без рук. Сам дойду.
Не помогай!
Может, попробовать под другим углом?
Но теперь посильнее!»
Получилось.
Ты смог протиснуться под странным углом.
Ты затащил в меня половину меня.
Это как вытащить руку из пальто, и рукав тоже с ней вытянуть.
Теперь мне нужна минутка, чтобы всё поправить,
и при этом вести себя так, будто ничего не поправляю.
Постараться поправить шелковое внутри, но не шерстяное снаружи.
«Проникновение» — слишком сильное слово для того,
что происходит между пенисом и мной.
Каждый раз? Ты проникаешь? Проник на территорию врага?
Нет, ты мой гость.
Я тебя пригласила, и тебе в моем доме очень приятно.
Нет, если посмотреть слово «проникать» в словаре,
в моем любимом словаре, в толковом.
Обожаю толковый словарь.
Люблю, как он четко формулирует другими словами.
Да, они не идеальны, но они есть.
Народный словарь, как я говорю.
Первый синоним слова «проникать» — «пронзить»,
но ты ничего не пронзил.
Это рабочий проход, и он уже давно существует.
Ты пропустил церемонию перерезания ленточки.
Мы уже давно открылись.
И я не говорю, что это большой просторный вход,
куда можно зайти вразвалочку.
Нет.
Стенки вагинального канала прилегают друг к другу, ну да.
Но и стенки перчатки прилегают.
Засовывая руку в перчатку, вы не говорите: «Я проник в перчатку».
Надеваешь перчатки и даже не говоришь об этом.
Если «проникать» вам не нравится, как и мне, есть еще вариант.
«Войти», или более поэтически, «войти в кого-то».
«О, этот момент.
В тот момент, когда ты вошел в меня,
мой мир изменился,
а вместе с ним и я».
Нет, в меня никогда не входили.
Нет, для меня это вопрос масштаба.
Как будто мое тело — это здание.
Мое тело как торговый центр типа «Таргета».
Если бы в «Таргет» кто-то входил так же, как в меня,
он вряд ли прошел бы через вторые стеклянные двери.
Вряд ли он может сказать, что сегодня вошел в «Таргет».
Нет, думаю, он бы околачивался на входе,
и двери из-за него открывались бы и закрывались.
Открывались и закрывались.
Но, прежде всего, были бы проблемы на парковке у «Таргета».
Сегодня.
Проникни, войди в меня.
Прочистить трубы. Впервые услышала в колледже.
Прочистил ей трубы, значит, пенис — сантехнический трос.
Юноша, какой из тебя сантехник? Ты в этой жизни ничего не прочищал.
Я же знаю. Ты с экономического, и с некоторых пор я тебя ненавижу.
«Подавись, сучка.
Подавись этим членом. Подавись жирным членом.
Хочу это услышать…»
Ты этого хочешь? Страх и панику в моих глазах?
Подавиться — это один из моих главных страхов.
Пенисом — никогда.
Нет, никогда не боялась подавиться пенисом,
там же нет опасности удушья, ведь объект прикреплен.
Я им давлюсь.
Я давлюсь этим членом.
Подождите.
Мне ничто не угрожает.
Смерть пришла за тобой.
Я буду жить долго, если буду о себе как следует заботиться
и принимать правильные решения.
Никто не устраивает «глубокую глотку» с жвачкой.
Никто не запихивает жвачку глубоко в горло.
Это серьезный риск. Нет.
Детская жвачка опаснее члена. Видите?
Я не всегда была такая.
Вот это всё «Твой член — дерьмо какое-то».
Нет, нельзя так начать,
а потом почувствовать, что надо сделать это.
Нет, раньше я боялась.
Например, когда я впервые попыталась сделать минет,
это был страшный провал.
В самый последний момент я отступила,
потому что осознала фундаментальную проблему этой штуки.
А обстоятельства сложились идеально.
Мне было 16, и у меня был парень на класс старше меня.
Мой парень уже лежал на кровати,
как пациент, надышавшийся эфира, на столе,
чье тело — как зыбкий туман.
Он лежит на кровати в чьей-то гостевой спальне,
в уютном жилом подвале.
Обожаю, как пахнет в только что отремонтированном подвале.
Ядовитые газы от свежего напольного покрытия.
Чувство единой семьи. Что после подвала? Балкон?
Не представляю, но знаю, что будет чертовски красиво.
Итак, он лежит на кровати в этом жилом подвале.
У кого-то наверху вечеринка. У кого-то предков нет дома.
Между мной и парнем столько слоев.
Мой родной дом, мои родители.
Это практически попытка сделать минет в вакууме.
Итак, я продвигаюсь
вниз по торсу.
И вот это вот всё, за чем следует…
Следует: «А она сможет?»
Неопределенность. Возможно, я двигалась слишком медленно и робко.
Не хватало темпа, порыва, уверенности.
И, добравшись туда, я засомневалась.
Я это не делаю.
Я даже зависла.
Вот облом, ведь я же очень хочу это сделать.
Кто-то скажет: «На самом деле, у тебя не было желания, то есть страсти,
иначе бы просто сделала».
Нет, то есть да.
Над картошкой фри я никогда не зависала. Правда.
Осознав желание, я сразу ем картошку фри,
и оно резко исчезает.
Но я правда хотела это сделать.
Я хотела этого, и это реальное желание.
Надо учитывать, что меня тогда
часто оставляли в книжном магазин «Бордерс».
Я там часами просиживала и читала всякую всячину,
в том числе и эти цитатники, сборники цитат.
Сидела на корточках и быстро читала цитатники,
пытаясь постичь мудрость веков.
Если их быстро читать, всплывают основные темы,
типа «Если бы молодость знала».
Я слышу вас, голоса из прошлого. Не буду так делать. Нет.
Я буду пить сперму.
Буду пить сперму, лежа в июльской траве, под луной,
и сделаю это при первой возможности.
Вот чему тебя учит «Бордерс».
Для юного ненасытного читателя в этих страницах столько страсти.
Столько прожитых жизней, и чувство, что моя жизнь —
всего одна книга.
Я хочу начать эту жизнь.
Но вот я здесь, и не начинаю ее.
Почему? Потому что ощущаю себя
совершенно одинокой перед этой грандиозной задачей?
Вовсе нет. Вообще-то, меня поддерживает
вся команда по хоккею на траве.
Они же меня и привезли на эту вечеринку,
чтобы я сделала этот самый минет.
Накануне мы ночевали всей командой, укрепляли командный дух,
и девочки постарше, подружки моего парня,
заботились о нём, и обо мне, в каком-то смысле.
Они сказали: «Мы так понимаем, ты еще не сделала ему минет.
Почему? Ты что, боишься?
Не надо бояться. Это надо просто взять и сделать.
Просто сделай, вот и всё.
Просто три-два-один, притворяйся, пока не получится».
«Отличный совет», — сказала я.
«Спасибо.
Как только его увижу, так и сделаю. Просто сделаю».
А они: «Давай сейчас. До него пять минут ехать.
Машина есть. Вот пиво».
Я еле сделала четыре глотка.
Предпочитаю коктейли. Этого я еще не знала.
Они потащили меня в машину и скандировали: «Отсоси ему».
Кому-то это покажется групповым террором.
Но нет. Их давление я воспринимала как поддержку,
я же была юной читательницей Тони Роббинса.
Я знала: если о своих целях рассказывать,
то шансы их достичь растут.
Чувствуешь ответственность.
В шестом классе я прошла тренинг «Личная сила».
Там 48 кассет.
В седьмом прочла «Разбуди в себе исполина»,
а теперь его перечитывала, чтобы подготовиться к ЕГЭ.
Знаю, к ЕГЭ подготовиться невозможно,
но можно разрушить ограничивающие убеждения,
которые негативно влияют на твой итоговый результат.
Капитан команды везет меня туда, где тусит мой парень,
и по пути пытается поговорить начистоту.
«Почему ты до сих пор не сделала ему минет?»
А я такая: «Ну, во-первых, переживаю из-за зубов.
Не понимаю, куда их девать. Они везде.
И знаешь, там же нет кости». Это она уже знала.
Она мне: «Не надо переживать о зубах.
Минет делается так. Наносишь смазку вокруг рта, под носом,
намажь бальзамом для губ, вазелином, чем угодно.
Потом обхватываешь губой соответствующий ряд зубов
и улыбаешься.
Чтоб потуже натянуть.
И тогда он спокойно скользит. Видишь? Так и улыбайся».
Некоторые тут думают: «Ну конечно.
Да, милая, мы знаем, что такое минет. Давай дальше».
Может, это 5% из вас. Может, это 95% из вас.
Нет никаких правил.
И она спросила: «Ты поняла?»
«Да. Спасибо, ты всё объяснила». И так и было.
Это как тебе показывают не ту дорогу.
Знаешь, что он не прав,
но решаешь выждать, пока он не уйдет,
чтобы потом у кого-то другого спросить. Ведь у вас был раппорт.
И стоишь такая вежливая, одна на тротуаре…
Что-то во мне, когда она это сказала…
Что-то мне подсказывало, что это…
Это что-то не то.
Эта дебилка в смазке.
Не может быть, что это и есть минет.
Чтобы такой феномен как минет
вообще существовал и имел свое название,
чтобы он пережил века,
сначала кто-то должен был его изобрести.
Внезапно, в лесу, пещерный человек, чье сердце переполняла страсть,
которую другие движения не способны передать.
И это был экспромт.
«Что бы такое безумное… Стой!
Что бы такое безумное для тебя сделать?»
Она подумала. И вот, поняла.
Она поняла, что надо сделать.
Как конверт с окошком. Простое, но элегантное решение.
Вы бы такое придумали? Понимаете, о чём я?
Пишете адрес на письме
и кладете в конверт. Адрес можно не писать,
потому что там окошко.
Кто-то раньше об этом подумал? Никто об этом не подумал.
Я считаю, с минетом так же.
«Что бы такое безумное для тебя сделать?
Как выразить силу моей страсти?» И тогда она поняла, что надо сделать.
Это был риск, но она не побоялась.
Такую гениальность невозможно переоценить.
Мне кажется, что если минет
случился спонтанно,
для этого не нужно никаких хитроумных обходных маневров.
Устраивать танцы с бубном и тратить мой бальзам для губ
«Бодишоп» со вкусом киви.
Казалось, внутри должно произойти
какое-то поэтическое откровение.
Хочу это сделать так, будто я его придумала.
Еще и слова такого не было. Мир до изобретения печатного станка.
Быть собой.
Быть собой, и никак иначе.
Но я там, и я его не делаю.
Тут я поняла, в чём основная проблема.
В первые моменты я это буду делать плохо.
Ну да, я же никогда этого не делала. Проблема не в этом.
Проблема в том, что, когда я делаю это плохо,
я не могу сказать человеку,
что я знаю, что делаю это плохо.
У меня же полон рот гениталий.
Понимаете? Минет лишает тебя возможности комментировать.
Ты не можешь объяснить, предоставить контекст, пошутить.
Передача информации невозможна.
А мне всегда очень важно передавать информацию.
Знаете, я совсем не против побыть в этой жизни шутом.
Могу сообщить вам,
что я тоже слышу звон колокольчиков на своей шляпе.
Динь-дилинь.
Конечно, я тоже их слышу.
Это же я их пришила. Я сама шью костюмы и подумала,
что они будут интересно смотреться.
Будь у меня второй рот в этом раскладе, я была бы в шоколаде.
Никаких проблем. Один рот, чтобы делать минет,
а второй говорит: «Так. Подожди.
Само собой, это еще не минет.
Я пытаюсь найти положение, чтобы… Ой, у меня уже зуб зацепился.
Конечно, ты это почувствовал.
Хочу сообщить, что мы знаем о проблеме
и работаем над ее решением. Мы очень ценим ваше терпение
в этот момент». Но нет.
Нет, у тебя нет слов. У тебя только бессмысленный взгляд.
Просто…
Бессмысленный взгляд человека, который что-то пытается придумать.
Этот дурацкий взгляд «обучение на рабочем месте».
Ненавижу этот взгляд.
В нём нет достоинства, только внимание.
Изо всех сил пытаюсь по-быстрому приладиться, чтобы удивить.
Нет. Никакого достоинства.
Нет слов — нет достоинства.
Нет слов, я не вижу выхода и поэтому не знаю, что делать.
И я начинаю отступать тем же путем.
Возвращаюсь к торсу, такая же робкая и жалкая.
Я вернулась к лицу и подумала:
мне надо что-то сделать.
В меня верит моя команда.
И «Бордерс». «Бордерс» важнее всего. Я хочу начать эту жизнь.
И я делаю глубокий вдох
и расслабляюсь. В этом суть.
Расслабляешься, и приходит ответ. И он пришел.
Подарить ему свою девственность.
Делай с этим что хочешь.
Для меня это было гениальное решение. Просто гениальное.
Я никогда не ценила свою девственность.
С чего бы? Это как автозапуск. Я ее получила просто по факту рождения.
Она мне досталась даром.
Для меня девственность всегда была как выигрыш в казино.
У меня есть девственность, надо ее потратить.
Типа ваучера. Как подарочные сертификаты в отеле.
«О, два ваучера на девственность».
Вокруг нее столько шума, а мне совершенно плевать.
Вот прикол, надо постараться ее использовать до отъезда.
Я не переживала насчет «беречь себя»,
«беречь себя для брака», где «себя» —
это про страх и дискомфорт, связанные с моим телом и с твоим.
Это тебе, моя истинная любовь.
Нет уж. Если и дарить что-то своей будущей истинной любви,
то тогда уж богатый сексуальный опыт и уверенность
в его использовании.
Уникальный словарь, выражающий мою уникальную
и, в то же время, вселенскую любовь.
Но приобрести этот опыт
можно только через разные опыты помельче.
Так устроена жизнь. Я должна пройти обучающий курс.
Тогда я смогу на это забить.
Тогда, как капризный принц, отрекающийся от наследства,
я смогу на это забить, и мой отец от всей семьи
сможет сделать этот свадебный подарок моей истинной любви.
«От нашей семьи вашей, не знаю, что сказать,
но знаю, что она очень старалась».
Я не переживала насчет невинности, что с каждым сексуальным актом
ты становишься порочнее.
Личность типа рекламной наклейки «потри и понюхай».
«Тут чуток потри, там чуток понюхай».
Всё это весело, конечно. Но очень скоро что от тебя останется?
Увядшая клубничка в солнцезащитных очках.
Этого ты хочешь?
И что нам тогда,
наклеить тебя в конце альбома, с такими же шлюшками?
Все помнят, как было с твоей старшей сестрой,
с прекрасной густой пеной рутбира.
Выгнали ее на пенсию. Раздавили сапогом.
От нее и запаха не осталось.
Ее не нюхали, просто выпала и свернулась в трубочку.
Видели, как наклейка скручивается в трубочку?
Нет, я хотела быть сексуально активным подростком.
Технически, секс решал одну проблему.
Любишь обжиматься, но задолбала
боль от этого шва на джинсах?
Я хотела быть сексуально активным подростком,
чтобы учительница физкультуры мной гордилась.
А она гордилась, я чувствовала.
Помню, тогда я также чувствовала гордость отца моего парня.
Да, думаю, что сын сказал отцу,
и в бодром шаге этого мужчины явно чувствовалась гордость за сына.
Да. Это гадко.
Может, потому что я не люблю отца своего парня,
вообще, как вид.
Думаю, их просто не должно быть.
Особенно у старшеклассников.
Даже если он мил, дело в самой его роли.
Он не виноват.
«Здорово! Привет, Жаклин, как дела? Как там в школе?»
«Не смотрите на меня и не говорите со мной, блин.
Серьезно, нечего вам так на меня смотреть.
Ваш сын получил ко мне доступ
благодаря своим заслугам. Вам тут ничего не должны».
Чтоб тебя было не слышно и не видно.
Думаю, всем было бы лучше,
если бы, услышав, как я подъезжаю, ты куда-то свалил.
Пошел бы в свой гараж и занялся бы там своими делами,
в этом своем мерзком гараже.
Если я вам кажусь невменяемой в своем гневе на отца моего парня,
то это потому, что он был конкретный говнюк.
В тот период моей жизни многие взрослые были такими.
Вечно критиковал меня за словечко «как бы».
Прямо зациклился.
«Прости, Жаклин, просто в твоей речи
я только и слышу слово "как бы".
Больше ни на чём не могу сосредоточиться».
И это всё, что ты слышишь?
Больше ни на чём не можешь сосредоточиться?
Тогда пусть я буду твоим когнитивным тренажером
для борьбы с наступающим маразмом.
Это одно и то же слово повторяется. Заблокируй его, как белый шум.
Избирательное игнорирование информации — базовый когнитивный навык.
Вижу, пазлы собираешь.
Может, добавишь к ним «слушать меня»,
раз уж отказываешься идти в свой гараж?
Это было очень мерзко,
потому что так он как бы обо мне заботился.
Типа: «Нет, просто…
Нет, просто когда ты так часто говоришь это слово,
в этом растворяется смысл того, что вроде как пытаешься сказать.
У тебя неинтеллигентная речь».
Что за чушь! И это говорит человек,
который ни разу не сказал ничего такого, чтобы я оживилась,
пораженная оригинальной мыслью.
Он переживал за выразительность моей речи.
Нет, сэр, вы вообще ничего не поняли.
Мой разум — это река.
Река, а слово «как бы» — это камень,
и в эту реку я бросаю камни, чтобы замедлить течение,
чтобы тебя не унесло и ты не утонул.
Своим «как бы» я оказываю любезность таким людям, как ты,
потому что тебе не потянуть мою глубину.
Именно поэтому.
Знаю, ты гордишься тем, что твой сын меня трахает,
но это я его трахаю.
Не он входит в меня. Это я смыкаюсь вокруг него.
Не он в меня проникает. Это я его ем.
Прожевываю его и выплевываю, сдувшегося,
и он обожает каждый миг этого процесса.
Да ты и сам бы обожал, свинья.
Свинья в шортах.
Отцу я эту хрень не говорила, если что.
Я не могу так поступить с мужчиной. Представьте его лицо.
Его бы это убило. Как бы его покорежило.
Нет, я бы никогда.
Но его сын так и не познал мой минет.
Думаю, это что-то значит.
Отец не виноват, если что.
Я не могла повторить попытку с этим парнем,
потому что он уже видел,
как я попыталась, а потом испугалась и отступила.
Если бы сейчас я пошла на еще один заход,
это было бы слишком похоже на повторную попытку.
«Вчера у нее сдали нервы», фигуристка на Олимпиаде.
Посмотрим. Получатся ли у нее сегодня эти прыжки?
Нет, такое напряжение. Казалось, я сохраню достоинство,
только если годик пережду, не упоминая неудачную попытку,
потом в конце лета отправлю этого парня в колледж
и с чистого листа начну последний год в школе.
Так я и поступила в выпускном классе.
Урвала себе нового парня, потому что знала…
Я стану новым человеком, если передо мной будет новый человек.
В общем, в выпускном классе я урвала себе нового парня,
привела его в подвал родительского дома,
а у моих предков подвал не приспособлен для жилья.
Там всё так натурально, сыро, всё как надо.
Я решила сделать ему минет в первый же вечер, как окажемся вдвоем,
пока мы не сблизились настолько, чтобы он знал выражения моего лица
и мог отличить маску уверенности от настоящей уверенности.
Это же старт сексуального забега.
Скорость. Это разгон.
Надо чтобы в тебе воплотился дух пещерного человека.
Типа я вообще не понимаю, что такое одежда.
Просто что-то стоит на пути у неистового желания моего рта,
хотя в голове у меня вертится: «Аберкромби».
И старт буквально с разбега,
потому что я хочу начать со ступенек.
Уже бегу! Старый трюк.
Минет под лестницей. Так незаметно, что ты нервничаешь.
Суть в том, чтобы потом ты этим гордилась.
Получается…
Вижу, что он ведется,
и, прежде чем приступить, думаю:
«Смотри, какая уверенность. У кого это тут ни капли сомнений?»
И это был… Не понимаю, почему я просто…
А потом, знаете…
Я снова встала в ступор. Не могла поверить. Я просто…
Опять. Вот поэтому я и не верю в разгоны в этой жизни.
Понимаете? Они тебе не помогут.
Ты должна бежать дальше.
Поэтому не верю я себе, когда уверенно выхожу на сцену.
Думаю, в начале шоу людям надо дать что-то такое, чтобы расслабиться.
«Как настроение, зал?»
«Как дела, Нью-Йорк? Вставайте, блин!»
Я круче всех, вы в надежных руках.
Нет.
Вы видите…
И тут раздается треск.
Слышно, как всё трещит и разваливается по ходу шоу.
Лучше начинать с нуля.
Лучше пусть меня выпихнут: «Здрасьте, я полное ничтожество».
Можно я сделаю всего один вдох?
Спасибо. Так я смогу чуть-чуть продержаться».
Не знаю, с чего я взяла, что с разбега получится.
Я же не такая.
Я из тех, кто прибегает на конец трамплина
и такая…
Три, два, один — и в последнюю секунду
с невероятным усилием отступает.
Это движение бесконечно сложнее, чем просто нырнуть.
«Спасатель. Освободи лестницу, я ухожу. Выручай, спасатель».
В свое время я тысячу лестниц освободила.
Да, я такая.
Что-то во мне знает, что в этой жизни
почти никогда не поздно
включить заднюю.
Я там сижу.
И думаю: «Серьезно? Мы опять колеблемся?
Какой у тебя план, дорогая?
Что будешь делать?
Попрешься вверх по очередному гребаному торсу?
Еще год подождешь?
Опять новый человек перед новым человеком,
в незнакомом колледже?
Нет, просто возьми и сделай.
Ты не из тех, кто «просто делает». Ты себя слышишь?
Ты зануда, тебе нужен второй рот, чтобы всё комментировать.
Все узнают, что я знаю, она знает про бла-бла-бла.
Осознанность… Нет, ты должна встать на этот путь.
А вот Ницше сказал: «Есть только мой путь».
Тогда найди путь Ницше.
Тогда найди свой путь. Надо найти путь.
В общем, я взялась за книги.
Я…
В то время я читала «Лолиту», такие дела.
И язык Владимира Набокова меня очень впечатлил.
А как же иначе?
Признаю, я читала ее, устраивая небольшой перфоманс.
Я ее очень внимательно читала, но больше всего любила читать,
сидя на окне пиццерии в юбочке для хоккея на траве.
Обложка напоказ, чтобы шокировать взрослых прохожих.
«Простите. Читаете великих русских писателей?
Вряд ли, свиньи провинциальные».
Но я там, и у меня всё те же сомнения.
Без слов нет достоинства. Дурацкий вид, дурацкие звуки, зубы.
Вот это всё, и я думаю: «Ладно, я говорить не могу.
А если представить кого-то другого? А если это Владимир Набоков?
Представлю, что это не по-настоящему, это просто…
Я просто героиня рассказа Владимира Набокова.
Тогда, какой бы неудачной ни была эта попытка сделать минет,
разве не засверкает любая проза под ловким пером Набокова?
Ведь всё это в каком-то смысле литература?
Всё это текст поверх текста над текстом. Так?
Плохих текстов не бывает. Бывают только интересные.
Обломы — это интересные детали, придающие истории колорит.
И я думаю: «Что, если случится худшее?
Не забегай вперед.
Что если ты вообще откусишь этот член?
Ну тогда ты, скорее всего, живешь
внутри самого потрясающего рассказа в сборнике.
Рассказ, где она откусывает член».
И я такая: «Это не по-настоящему. Это книжка.
В конце концов, всё это текст.
Лунный свет. Не лучший мой вариант. Начинать с луны.
Лунный свет освещает южную поверхность пениса юноши.
Девушка с каштановыми волосами
с рыжим оттенком, который часто не замечают,
неловко нащупывает скромный объект цилиндрической формы…»
И вот я уже это делаю.
Работаю над этим членом!
Спасибо.
Понимаю, некоторым из вас могли подумать,
что это немного похоже на раздвоение личности.
Нашим девочкам такого не надо.
Это не со мной происходит. Конечно, это с ней происходит.
С кем «с ней?»
Когда у меня проблемы, я иду в маленькую комнатку в моем мозгу
и смотрю крошечный телевизор.
Только всё смешное.
Иногда экранчик пытается показать мне что-то
из моей настоящей отвратной жизни. Я беру пульт.
Нет, это было не раздвоение личности.
Нет, это была я и моя идея. Это я переступила через эго.
Это разные вещи, и это меня привело на тот член.
И я реально блеснула.
Никто не орал от боли.
Казалось, в этом была какая-то поэзия.
Я всегда думала, что так и должно быть.
И не успела я опомниться,
как он эякулировал мне в рот, как говорится, есть одно выражение.
Я проглотила. Я же читаю Тони Роббинса
и не ищу легких путей.
Я всегда это знала.
Я знала, что проглочу, это не было поводом для неврозов.
Есть пути простые и сложные.
Я всегда иду сложным путем, чтобы набрать баллы.
У меня почти все пятерки на курсах повышенной сложности.
Не круглая отличница в обычном классе. Так что да.
Да, я проглочу, и будь что будет.
И это был триумф.
Это был триумф, чёрт возьми.
Хотела написать об этом в эссе для колледжа,
но они бы не потянули.
Это было для них слишком тонко.
Нет, ни консультанты, ни деканы, никто из них.
Не то что вы, народ.
Я знал, что я это сделала,
и пошла в колледж,
чувствуя себя замечательно.
И это было интересно, колледж был как бы католический.
Там было полно католиков-девственников в галстуках,
они сновали повсюду,
стараясь набраться сексуального опыта на вечеринках.
Так тупо, это не ко мне. Эту курсовую я написала еще в школе.
К тому же, я еврейка, и среди них
казалась себе кем-то вроде Филипа Рота.
Типа еврейка-извращенка готова давать уроки.
Обалденно, если у тебя это получится. Очень рекомендую.
В то время я совсем не спешила никому отсасывать.
Минет был просто моим достижением.
Это был вид искусства, которым я овладела на базовом уровне,
у меня было его рабочее определение,
и теперь я обдумывала диверсию против него.
Я задавалась серьезными вопросами. Например, в чём смысл минета?
Может ли минет быть любовным письмом,
если вложить в него достаточно любви?
Может ли минет быть стихотворением? Мое тело — грубый, но и неистовый язык.
Я прослушала много лекций по философии. Все очень постмодернистские
и вдохновляющие.
И, когда наконец-то кто-то мне очень понравился,
так сказать, моя картошка фри,
я ему отсосала, просто отсосала.
Понимаете? Не прямо сразу, но довольно быстро.
Почему бы и нет? Для этого и был весь этот труд.
Так просто, как картошку поесть. У меня был готовый словарь.
Это была моя симфония, и я ее исполнила прекрасно.
Было ли потом охлаждение? Не знаю. Я не ждала предложения руки и сердца.
Но и не удивилась бы ему.
Но я его не ждала. Может ли минет быть любовным письмом?
Да, может. Это не значит, что тебя полюбят в ответ,
и это нормально. Мы же знаем.
Мы, художники, знаем.
Мы имеем право только на труд,
но не на плоды нашего труда.
Да, думаю, в то время меня больше обламывало,
что подруги часто давали мне один и тот же совет.
Тогда была популярна такая идея:
«Ты современная девчонка, конечно, так что развлекайся тут и там,
но, если тебе кто-то правда нравится, ты сказала, тебе он очень нравится,
тогда не торопись».
Не торопись. Хорошо быть не слишком доступной.
Фу.
Фу, нет.
Нет, я не буду тормозить.
Нет, поразительная гордыня. Смерть идет.
Стараешься об этом забыть, чтобы прожить день.
Надо представлять себя звездой телесериала своей жизни.
Моего персонажа в ближайшее время не убьют.
Я же в каждой сцене. Думаю, бояться нечего.
А если в главной роли не ты? Там есть другие герои.
Если тебя нет в шоу? Если ты Стивен Тэнзер?
Это мой друг-актер. Большой неудачник.
Почти никаких ролей.
Самое мрачное место в шоу.
И мужчины с таким именем не существует.
Я бы никогда не поступила так с мужчиной.
Но в чём-то это еще хуже.
Каждый вечер я вызываю Стивена Тэнзера, чтобы его уничтожить.
Он живет и умирает лишь для того,
чтобы послужить иллюстрацией к моим пространным рассуждениям.
Незавидная судьба.
Смерть идет, и у меня есть идея.
Есть идея. Ты отбрасываешь форму, теряешь плоть,
а с ними остаются позади и унижения,
но насчет стыда не уверена, что он не продолжится.
А почему бы и нет?
Я знаю, что мне стыдно за некоторых покойных родственников.
На самом деле, за большинство.
Когда я смотрю на их красивые фото в красивых рамках,
они реально стоят на пианино в доме моих родителей,
смотрю на эти фото и не могу оторваться.
Мне кажется, они так глупо выглядят.
Я же вижу по их глазам на фото,
они не осознают, что умерли.
Они похожи на лохов.
Ты покойник. Понимаете, о чём я?
Всего лишь надо постараться, когда вас фотографируют,
просто бросить понимающий взгляд. Такой какой-то…
Хоть что-то, чтобы, когда ты умрешь и кто-то посмотрит на фото,
он понял, откуда ты смотришь:
«Однажды я за тобой приду».
Итак, я в колледже и ясно понимаю, что приближается смерть.
Я не наивная простушка и считаю, что если я могу
выразить свою любовь этим красноречивым минетом,
я его сделаю. И я его делаю, и на том стою.
Но потом я еду домой на зимние каникулы
и встречаю старого парня, которому триумфально отсосала
в выпускном классе.
И мы идем в закусочную, можем вечером поесть яичницу.
И теперь пить кофе без молока.
Нам не нужны эти пакетики с сахаром.
Пусть лежат на столе? Ладно. Не знаю, зачем. Нам не надо.
Теперь мы пьем кофе без сахара.
Мы общаемся, как старые боевые товарищи.
С выпускного прошло сколько-то месяцев,
но это уже такое далекое прошлое.
И, естественно, я ему говорю
про последнего парня, который мне очень нравится.
Говорю бывшему парню с минетом
что-то типа: «Да уж, не могу понять,
нравлюсь ли я этому парню так же сильно, как он нравится мне».
А старый бойфренд такой: «Может быть, он тебя боится.
Ну да, как я боялся. И отчасти до сих пор боюсь.
«Никогда не мог с тобой расслабиться, весь тот год, что мы встречались,
с той первой ночи, когда мы затусили и ты мне случайно отсосала.
Так неожиданно.
То, как ты мне отсосала.
В каком-то случайном доме.
Случайный издательский дом. То, как ты мне отсосала.
И всё подчеркивал эту «С». Отсосала.
И я такая: «О боже!
В кого же я превратилась?
Из-за своего страха я вообще не видела такой вариант,
что тоже могу напугать другого человека,
и получается замкнутый круг».
И тогда я: «Минуточку, нет уж.
Какая наглость. В этой истории не ты невинный и испуганный.
Это я невинная, испуганная,
в тот день победившая свой страх.
Как ты посмел украсть мою историю?
Как ты смеешь делать из меня внушающую страх шлюху-злодейку?
Нет, может, в тот день я и внушала страх,
но это страх, который внушает Бэтмен.
Да, Бэтмен страшный, но как ты смеешь?
Как ты смеешь забывать, что это всего лишь Бэтмен?
Ведь Бэтмен — это маленький мальчик,
а его родителей зверски убили возле кинотеатра.
Там летали летучие мыши, вот он и боялся летучих мышей.
Сидел в пещере, чтобы стать Бэтменом.
За Бэтменом стоит страх перед летучими мышами.
За силой прячется страх, вывернутый наизнанку.
Сверхкомпенсация. Вечная история.
Как, ты не видишь во мне маленького мальчика?
Он не въехал, что понятно.
Наверное, я неточно выразилась.
А такие люди как он не любят,
когда в ресторане ты вскакиваешь и устраиваешь представление.
Это неотъемлемая часть моей личности.
Никто же не против.
Угощение для других столиков, как я говорю.
Но он сказал одну вещь.
«Не знаю, Жак».
Он сократил мое имя до Жак, чтобы меня конкретно проняло.
Он меня знает, любит, заботится обо мне.
Заботится. Заботится о Жак.
Он заботится о своей Жак. «Как тебе этот свитер? На, держи».
«Не знаю, Жак.
Может, минет не лучший способ сообщить о своих чувствах?»
А я такая:
«Мне кажется, в моем случае, может?»
Я всё еще в это верила.
С этого ужина я уходила немного не в себе,
ведь он описывал именно то,
чем я уже с некоторых пор занималась в университете.
Я задумалась: а может, мои поэтические минеты
не были восприняты с теми нюансами, которые я в них вкладывала?
Я вернулась в университет сломленным Филипом Ротом.
Никаких понтов. Бэтмен ушел. Не знаю, что с собой делать.
Замерзая, брожу по кампусу,
пересекая по диагоналям квадратные дворики,
задавая себе печальные вопросы.
«Твоя поэзия шита белыми нитками?»
«Неужели мы не можем сами найти смысл жизни?»
«Ты просто шлюха, которая думала, что правила к ней не относятся?»
Я могла бы просунуть руки в рукава моей флиски North Face,
но зачем, если можно просто разгуливать в образе Эпонины?
В итоге я говорю: «Нет, это не наш путь.
Нечего грустить».
И я заставила себя засмеяться, пока не вышло естественно.
«Нет. Посмотри на себя.
Посмотри. Ты задалась целью победить страх, и ты его победила.
Ты уверенно делаешь минет.
Именно этого ты всегда хотела.
Минет, настолько уверенный,
что ужасает мужчин».
И да,
на вершине всегда одиноко.
Но ведь это же и есть цена совершенства? Вот именно.
Я в одном длинном одиноком ряду
с трагическими героями, достигшими совершенства.
Хочу ли я что-то менять? Нет.
Вхожу в образ супергероя, накидываю флиску
и пытаюсь заставить ее развеваться на ветру, которого нет.
Но я знаю, кто я.
Прошло несколько лет,
мне за двадцать, и я в очередном книжном магазине,
с очередным бойфрендом.
Ну да, они постоянно появляются.
И, как обычно, я не буду указывать характерные черты
личности нового бойфренда,
ведь все они для меня лишь контейнеры,
служащие самопознанию.
Вам нужны яркие детали? Это не к нам.
«Он дергает молнию, когда нервничает. Он пахнет книгами и сигаретами».
Нет, он получает минеты. Думаю, этого достаточно.
Сегодня мне не удалось дать их качественные описания,
но я вам говорю, это последний мужской персонаж.
Можете его представить и держать в уме отдельно от остальных
чуть-чуть подольше.
Мне чуть больше 20 лет, я в книжном магазине с новым парнем
и я становлюсь немного задумчива.
Ничего не могу поделать.
Листаю стихи Шэрон Олдс.
Размышляю о своей девичьей жизни.
И с затуманенным взглядом
рассказываю новому бойфренду всё, что вам сейчас рассказала.
И немножко всплакнула.
Просто потому, что, если честно, никто не трогает меня так, как я.
Сначала я растрогана, затем меня трогает глубина моих тонких чувств.
Он не плачет, и ладно. Понимаю.
Все по-разному выражают эмоции.
Интересно, он меня слышит? И я сказала:
«Кажется, ты не ценишь мой идеальный минет.
Он для тебя как данность, факт. Моя девушка круто делает минет.
Но это был большой труд.
И большая ответственность, условия еще обсуждаются.
Слышал про Бэтмена? Неточно, но сам дух…
Я видела, что у него странное выражение лица.
Что-то тут не так, и, наконец, я собираюсь с духом
и говорю: «Что?»
А он мне такой:
«Нет, это прикольно, потому что ты делаешь зубастый минет».
Я пока не могу на вас смотреть, народ.
Я.
Никто не переживал из-за зубов так, как я.
Древние греки были правы. Видимо, от судьбы не уйдешь.
Больше всего я переживала из-за зубов.
И вот впервые они перестали быть проблемой.
Я поверила в свой миф.
«Как пещерные люди. Внутренняя поэзия».
И с этой идеей, с этой мифологией он становился всё зубастее.
С каждым годом эта челюсть всё слабее смыкается.
На пару уверенных миллиметров.
Всё это время я играю трагическую героиню идеального минета.
Это был мой самый страшный кошмар. Во мне были две дуры.
Но я была не просто самовлюбленной.
Это две дуры с зубастым минетом.
Стоит на коленях и отсасывает. «Мы лучшие из лучших».
Мы вообще уедем из города? На закате надо выезжать.
Еще один клиент доволен.
Еще один город доволен.
Боже, просто маленькая самодовольная…
Нет, если он чувствовал зубы, он чувствовал зубы.
Проси более подробный отзыв, попытайся сохранить лицо.
«Возможно, у вас есть более конструктивная критика.
Люблю учиться».
Тони Роббинс говорит: если научиться мужественно принимать критику,
станешь исполином.
Я хочу быть исполином, но кто так разрушает чужие нарративы?
Всё, что у нас есть, — наши истории.
Выражением «зубастый минет», которое он выучил в 14 лет,
даже не попытавшись найти свой язык,
просто бросил его в меня и уничтожил.
Со мной поступили несправедливо.
Это так несправедливо.
И почему, потому что…
Я знаю, что дарила ему самый душевный взгляд.
Я поэтизирую все его недостатки.
Люблю поэтизировать недостатки.
И да, я лелею мужское эго.
На самом деле,
тысячу раз в течение дня лишь для того, чтобы поддержать мужской дух.
Тысяча несказанных слов, постоянная бдительность.
Постоянно готова засмеяться, выслушивая мужские речи,
если вдруг он попытается сказать что-то смешное.
Мне нужно подготовиться выдавать модуляции.
«О, это должно быть смешно?»
Бодрые всплески в пересохшей реке никого не обманут.
В ресторане я гениальна.
Если он что-то заказал по ошибке,
например, заказывает тахини вместо табули, и теперь не понимает,
откуда взялся на столе соус для салата.
«Где мой тахини?»
Что я делаю? Вместе с ним раскрываю тайну.
«Не знаю. Я, как всегда, была в прострации».
Ты меня знаешь. Дай-ка я возьму фонарь, обожаю тайны».
Я знаю точно: разгадки быть не может,
и не будет, ты же вообще не соображаешь.
Ре мажорный аккорд.
Мне тысячу раз показывали Ре мажорный аккорд
на тысяче гитар тысяча парней-музыкантов.
Я знаю, как взять Ре мажорный аккорд, но покажи мне еще раз, светлый ангел.
Не выходит. Помоги мне передвигать пальцы.
Помоги мне играть музыку.
Это бдительность.
Как защита ребенка, как мягкие бамперы поставить.
Скорее, устанавливай. Он уже бежит.
Всё готово? Проверь. Он уже бежит.
Просто обеспечить полную безопасность мужчине, пока он
весь день вот так ковыляет
как бухой король,
даже не догадываясь,
сколько раз он был на грани эмоционального коллапса,
лишь мое вмешательство его спасало.
Просто расчищаю путь, заботливо наблюдая.
С каждым парнем эти встречи, эти отношения,
шли мне на пользу,
с каждым из них.
Обожаю поэтизировать их недостатки.
Мне это вообще ничего не стоит.
И не ответить мне тем же,
всего в одной проблеме?
Не ответить добром на добро,
оказаться неспособным найти красоту в зубастом минете?
Она же почти очевидна.
Думаю, это вообще несложно. Не видеть романтики в том,
что так легко романтизировать, в зубастом минете?
Где же ваш поэтический взгляд, сэр?
Вообще не понимаете, как в чём-то можно увидеть что-то хорошее?
Я хотела выступить в свою защиту,
но потом вспомнила, что с каждым следующим словом
ты теряешь силу.
Лучшая защита — вообще молчать.
Никогда не обладала этим даром.
Мой дар всегда был скорее в том… Очень долго и много говорить.
Остается и дальше говорить,
пытаясь всё исправить.
Демонстрируя дерзость и отвагу.
Сводя на нет эффект.
Так что я ему говорю: «Ты прав».
Ты прав.
Я делаю зубастый минет.
И это специально.
Ну да.
Ведь минет без зубов это уже не минет.
Ага.
Потому что зубы…
Зубы делают минет минетом,
потому что благодаря зубам понимаешь, что ты во рту.
Зубы — это напоминание, что ты вообще во рту.
Да и вообще, чем был бы мой рот без зубов?
Еще одно идеальное отверстие.
Просто более просторный вариант отверстий, которые уже есть.
Просто еще один анус, еще одна вагина, еще одна щель между сиськами в смазке.
Просто еще один способ безболезненно сжать член,
чтобы он снова испытал чисто примитивное удовольствие.
Нет, тут нет смысла и страсти, которые может дать минет.
Минет — это нечто большее,
и именно зубы делают его таким.
Зубы в минете —
как семечки в арбузе.
Они не позволяют наслаждению быть абсолютным.
Зубы в минете — это песок, который раздражает устрицу,
которая делает жемчуг.
Это морская соль в карамели.
Помните, как в 2012 году они решили раскрутить эту тему?
Производители карамелек поняли,
что мы слишком привыкли к их вкусу.
Надо нам дать какое-то напоминание в каждом кусочке.
Что-то говорящее: «Нет, в этой жизни сладость не гарантирована».
Нет, минет — это в принципе провальный план.
Специфическое зрелище человеческих конвульсий.
Это практически неудачная идея.
Идея почти нерабочая,
но ты придумываешь, как заставить ее работать.
И это в нём заводит.
Как мармеладный человечек в коробке с хлопьями.
Бросаешь его на стену, он цепляется,
но потом облом, но он всё пытается и опять облом,
и, пока он пытается, оказывается, что он ползет.
За это мы его любим. Поэтому он нам дорог.
Поэтому мы и роемся в зернах, ищем его,
вместо того чтобы его заслужить постоянно ежедневно употребляя хлопья.
Меня минет заводит скорее вот так.
Но как минимум, как самый очевидный минимум,
зубы в минете — это те детали, которые придают своеобразие этой жизни.
Такие, о которых нам говорила учительница английского,
где через частное просвечивает общее.
Это «хрюкотали зелюки, как мюмзики в мове».
Взрывы моих звуков «З» в микрофон,
отмеряющий жизнь кофейными ложечками.
За туманным узором не видно стекла…
«Поскорей бы, что ли, пришла зима».
Лепестки Зузу.
Зубы в минете — это лепестки Зузу.
Они означают, что ты еще жив и живешь свою жизнь.
И в этот раз ты понимаешь. Ты понимаешь: это замечательная жизнь.
В этот раз ты понимаешь, что ты богаче всех в этом городе.
Зубы в минете поднимают ставки.
Они отправляют Сьюзан на верную смерть.
Всего лишь за ее убеждения и страстные мечты.
Из-за них появляется кость
там, где кости нет, там, где бескостный стояк.
Язык сгниет.
Пенис сгниет. Но зубы…
Они-то останутся.
Зубы приносят века в это дело.
Гладкий, беззубый минет — это суеверия убогих умов.
Нет, с зубами вашему минету
точно не грозит дурацкое однообразие.
Нет, гладкий, беззубый минет
обеспечит слишком плотное прилегание.
Как круглый колышек в круглое отверстие,
так что ты и другой почувствуете себя одним целым.
Нет.
Что за радость быть одним целым?
Нет, пусть нас будет двое.
Пусть мы почувствуем зазубренные границы между нами,
чтобы мы могли испытать их на прочность.
Разве вы не видите?
Ряды наших зубов — это каменная стена, которую преодолевал Ромео.
Они дают любви легкие крылья, чтобы мы любые преграды преодолели.
Поэтому мы должны стереть бальзам для губ.
И вернуть губы на место, над зубами,
и пусть зубы торчат.
Пусть они торчат.
Если в норме они не торчат, пусть торчат принципиально.
Вот представьте, призрак или орб.
Если бы ему на пару минут вернули рот,
он не бросился бы быстро подпиливать зубы,
чтобы идеально пристроиться к твоему члену.
Нет, не принимали бы богини человеческий облик,
если бы не причудливая красота, в самих ограничениях формы.
Так что нет, я не случайно тебе отсосала.
Нет, это гостья из иных миров. Трепещи от восторга, блин.
И конечно…
Конечно, я не унижена, когда стою на коленях.
Нет, я не опускаюсь перед тобой,
но прохожу сквозь тебя пред лицом нашей жизни
в смиренном трепете перед этой странной человеческой трагедией.
Твой отросток, маленький краник,
через который я пью всю вселенную.
Твое тело, несколько корявых фраз,
как убогий перевод сияющего величия души.
И всё же я принимаю перевод, потому что при полном и ясном понимании
я бы мгновенно растворилась, а я еще хочу побыть в теле,
так же как хочу побыть призраком.
А мораль, кстати, не… Хочу сказать ясно…
Вообще-то, нет никакой морали.
Моя цель — развлекать и радовать. Я же в ночном клубе.
Если бы мораль и была, то уж точно не «прибереги свой минет для тех,
кто может оценить его возвышенную красоту».
Нет, моя история стала бы поучительной,
а я такого не потерплю. Спасибо, нет.
Нет, уважайте мое достоинство. Нет.
Давайте свободно делать минеты!
Давайте ни об одном из них не жалеть!
Пусть у нас будет богатый выбор!
Пусть наши неправильно понятые минеты
сохранят благородство изначального намерения.
Пусть у нас будет бесконечный выбор.
Как океан.
Позвольте мне последнюю метафору.
Так будем же как океан.
Разве океан плещется только у ног великих писателей,
которые, как он знает, способны оценить…
Привет! Это я.
…и восславить его.
Нет, океан одинаково великодушно устремляется
к ногам дураков, мудаков, трусов и засранцев.
И он не становится меньше. Он остается океаном.
Простите. Я преувеличиваю?
Да, конечно,
иначе зачем вообще говорить о величии?
Но он не знал.
Он видел изъяны в моих рассуждениях.
Возможно, некоторые из вас тоже.
Надеюсь, видите. Вы же знаете, что я знаю, что они есть.
Я их специально допустила,
потому что изъяны в моих рассуждениях —
это зубы в минете моих рассуждений.
Представляете?
Каким-то образом я снова победила.
И вот так я сама себя назначаю,
устанавливаю правила, заявляю права на трон,
но самое упоительное в моем царствовании
будет в высшей степени эфемерное…
Да похер.
Я — королева минета.
Перевод субтитров: Анна Иваницкая
ЖАКЛИН НОВАК ВСТАНЬ НА КОЛЕНИ