Downloaded from YTS.LT
Official YIFY movies site: YTS.LT
РИКИ ДЖЕРВЕЙС: СМЕРТНОСТЬ
Спасибо.
Спасибо. Ух ты. Большое вам спасибо.
Спасибо. Ладно.
Ну, всё, тише. Спасибо.
Честно говоря, я потрясен, но достаточно уже.
Большое спасибо.
Спасибо. Добро пожаловать на шоу.
Я рад вернуться с новой программой.
Мое последнее шоу вышло на Netflix в позапрошлое Рождество,
и там я говорил о том, что предыдущее шоу станет номером один
из-за огромного количества жалоб.
И болваны снова это сделали.
Когда они чему-то научатся? Серьезно.
«Надо запретить…»
И шоу везде на первом месте.
В то Рождество мое имя было в трендах три дня.
И я был там не единственным комиком.
Вы знаете Рози Джонс?
У нее церебральный паралич. Она участвовала в телевикторине,
и в твиттер набежали тролли: «Она не смешная».
«Ты так говоришь, потому что она инвалид».
«Ты просто защищаешь инвалида». И всё в таком духе.
Но это был не главный ее скандал того года.
Чистая правда.
Ранее в том же году Рози Джонс сняла документальный фильм для «Channel 4»
о своем состоянии, о затруднениях,
о троллинге и оскорблениях, с которыми ей пришлось столкнуться.
Фильм получил провокационное название:
«Я что, идиотка?»
Да. Отлично. Честь ей и хвала.
Но люди, которые на нее жаловались, были борцами за права инвалидов.
Они наехали на нее.
«Нельзя говорить это слово». Она такая: «Почему?»
Они: «Ты физически неполноценна.
А это оскорбление для умственно отсталых.
Хочешь использовать такие термины — бери те, что относятся к тебе».
Так вот, по сути Рози Джонс спросила: «Я что, идиотка?»
А защитники инвалидов ответили: «Нет, ты припадочная».
Довольно жестоко, правда?
То есть…
Важен контекст.
Этим словом она хотела поддержать людей.
Ее так называли. Она не говорила: «Это не я».
Она приняла это слово и, скажем так, переработала.
Защитники ей говорят: «Нет, надо быть предельно точной.
Только идиоты с диагнозом могут использовать слово "идиот"».
Но кто им об этом скажет? Кто…
Вы понимаете, да? Кто им…
Не зайдешь же просто так в комнату, где лежит паренек
и рисует мелками?
И ты такой: «Всё нормально, дружочек?»
А он тебе: «Да».
Нет, прекратите!
Это очень тонкая грань. Нет…
Он отвечает: «Да». А ты: «Знаешь, что тебе можно говорить"идиот"?»
«Зачем?»
«Подумай, оболтус. Подумай».
Думаю, ей должны разрешить использовать это слово в контексте.
Ей нельзя его говорить, а я только что сказал,
и, видимо, опять влип.
Вообще-то, я его не употреблял. Хочу подчеркнуть.
Скажут, что и я использовал то слово.
А я не использовал.
Использовать слово — значит называть им кого-то.
Вот в чём смысл.
А я просто употребил это слово в разговоре об этом самом слове.
Это ведь не запрещается? Мы же все взрослые люди.
И должны быть согласны в одном, независимо от политической позиции.
Мы должны согласиться, что свобода слова — важнейшая ценность.
Так всегда было.
И так всегда будет.
Но теперь некоторые говорят: «Нет, мы ошиблись. Нам не нравится.
Мы передумали. Нам больше не нравится свобода слова.
Тем, кто за свободу слова, она нужна лишь для того,
чтобы говорить всякие гадости».
Это же не так. Но даже будь это правдой,
свобода слова позволяет тебе сказать гадость в ответ.
Отличная система.
Свобода слова не позволяет говорить что угодно.
Это заблуждение.
Существует множество ограничений, с которыми я полностью согласен.
Нельзя подстрекать к насилию. Отлично.
Нельзя клеветать на людей. Отлично.
В том числе письменно.
Кстати, интересный факт про закон о клевете.
Нельзя письменно клеветать на мертвых.
То есть, стоя здесь, я мог бы сказать: «Ганди долбился в задницу».
Если бы захотел.
А я хочу.
Свобода слова — важнейшее право человека,
из него вытекают остальные.
Без свободы слова у человека нет никаких прав.
Формально в этой стране свобода слова всё еще существует.
Мы можем критиковать правительство и полицию.
И за это страну стоит уважать, ведь многие нам завидуют.
В некоторых странах
за критику полиции могут избить, если не хуже.
А за критику правительства посадить на всю жизнь.
И они бегут от притеснений, это логично и понятно.
Они приезжают сюда: «Мы хотим в Англию».
«Почему?» «Тут свобода слова».
«Добро пожаловать. Что будете делать?» «Устроим протест». «По поводу?»
«Как хреново в Англии».
«Вот спасибо».
Это их право.
Но я уже слишком стар, чтобы молчать о том, чего хочу.
Я хочу говорить и делать, что мне хочется.
Я хочу заниматься любимым делом.
Даже второе любимое мне неинтересно,
если можно заниматься только первым.
Мое любимое занятие — теннис.
Я освобождаю для него все пятницы.
Жду с нетерпением. Игра задает настрой на неделю.
И если в пятницу мне приходится заниматься вторым любимым делом…
Три недели назад,
когда я был на похоронах соседского ребенка, я такой:
«Это так
скучно».
Но все мы требуем уважения, верно?
Мы все хотим уважения
и все хотим повысить свой статус в обществе.
Ничего не поделаешь. Такова эволюция.
Когда-то племенами управляли сплетни.
И до сих пор существует два способа повысить свой статус в обществе.
Во-первых, быть в чём-то мастером.
Типа: «Он хороший охотник. Держись рядом. Он полезен племени».
А во-вторых, можно проявить добродетель.
«Нет, он не великий охотник, зато мудрый или добрый».
Но позже, с появлением соцсетей,
люди вдруг поняли, что можно просто заявить о своей добродетели.
Ни доказательств, ни свидетельств.
Просто куча флажков в профиле.
Люди поднимают свой статус, опуская и ловя на слове других.
«Смотри, что он сказал. Он хуже меня.
Смотри, я хороший. А он…»
Отсюда и выражение «демонстрация добродетели».
Бесит, когда в это втягивают детей.
Можете верить во что хотите, голосовать, как вам угодно…
Ходить на протесты.
Но если пятилетний малыш держит плакат, он даже не знает, что там написано.
Это затеял взрослый.
Я видел, как кто-то однажды твитнул:
«Мой четырехлетка взглянул на меня и спросил: "Мама,
за что Риши Сунак ненавидит бедных?"»
В жизни не поверю!
Сильнее всего в демонстрации добродетели
бесит, как люди кичатся тем, что соответствуют морали своей эпохи.
Ты такой, какой ты есть, из-за того, где и когда живешь.
Не нужно смелости, чтобы быть атеистом
в этой стране в этом году.
Лет 200 назад это было бы смело
или безумно.
Это было бы смело или безумно где-то в других странах.
Но люди бьют себя пяткой в грудь: «Я антирасист».
«Да, молодец. Как и все мы».
Сейчас все знают, что это правильно, но так было не всегда.
В другой стране или эпохе ты, может, так не говорил бы.
«Нет, я был бы антирасистом, когда бы ни родился».
Люди говорят что-то вроде:
«Да, я бы точно спрятал Анну Франк».
«Да неужели?»
Война. К вам приходит Анна Франк.
Вы открываете, так? А там повсюду нацисты.
Она говорит: «Можно тут спрятаться?» А вы ей: «Ой…»
Фейспалм Анне Франк, вот так.
«Тихо. Погоди.
А что будет, если тебя найдут?»
«Они убьют меня и вас».
«Иди к соседу.
У них большой чердак и пишущая машинка.
Тебе там понравится».
Разумеется, я антирасист.
Но охотно готов признать, что родись я 300 лет назад
белым и богатым,
у меня, наверное, были бы рабы.
Потому что… Нет, просто…
Иди ты, я был бы добр к ним. Я бы… Да.
Я был бы лучшим рабовладельцем, который…
Нет, я бы заботился о…
Я бы хорошо их одевал. Я бы одевал своих рабов…
Да, именно. Я бы одевал своих рабов в костюмчики.
Я такой: «Выброси эти рабочие штаны.
Надень-ка лучше костюмчик».
Все рабы вокруг такие… А я…
А я такой: «Ну ладно,
пойдемте в паб, мужики».
И «белые» люди такие: «С рабами в паб нельзя».
А я им: «Да пошли вы, фашисты. Они…
Это мои рабы. Делаю, что хочу».
Бармен в пабе: «Им сюда нельзя».
«Пошел ты». И мы уходим в салун.
Мы в костюмчиках.
Я такой: «Вам идут костюмы, ребята.
Надевайте носки. Носите носки с костюмом».
Я говорю: «Уберите деньги. Сегодня я угощаю.
У вас их нет, но вы поняли».
А потом мы смеемся, поддразниваем друг друга, шутим.
А если кто-то переходит границу, приходится наказывать.
Просто чтобы сохранить статус-кво.
Скажем, если меня назовут «красномордым».
Это разрешенное расовое оскорбление.
Можно назвать белого красномордым. Почему-то это нормально.
Можно и возраст зацепить. «Красномордый дед».
И почему-то это вполне приемлемо.
Но я верну себе это слово.
Черные ведь вернули слово на «н».
Я заберу «красномордого».
Вот, буду сидеть в «Carluccio's» в Хэмпстеде
с белыми друзьями
и чилить с ними: «Как дела, красноморденький?»
Да? И…
Если наш черный друг Руперт…
Я же сказал, что мы в Хэмпстеде. Если…
Если бы Руперт сказал «красномордые», я бы ответил: «Не смей так говорить».
Я к тому, что мораль эволюционирует.
Идет в ногу со временем. Вы только подумайте.
Несколько поколений назад
рабовладение считалось законным
и даже богоугодным делом,
а теперь все презирают расистов.
Расист — худший представитель современного общества.
Хотя хуже расиста только педофил.
Сначала педофил, потом расист.
Педофил-расист —
вот абсолютное дно.
Встреть я педофила-расиста, я бы сказал:
«Ну, трахай тогда и черных детишек».
Понимаете?
Всё нормально. Ничего страшного.
Это…
Меня за это не отменят.
Меня пытаются отменить уже лет 15,
но всё не получается.
И чаще всего этим занимаются другие комики,
которые пишут для приличных изданий.
«Он шутит над слабыми.
А шутить надо как мы, над сильными мира сего».
Их «сильные мира сего»… Они нападают на Бориса Джонсона.
Это его они называют сильным?
Да этот придурок слабоумный. Он как…
Он как опухший Гэри Бьюзи,
чертово яйцо-альбинос на ножках.
Он двух слов связать не может. Вы слышали, как он говорит?
Он тупой болван.
А когда я шучу…
Я выбираю людей вроде, не знаю, Стивена Хокинга.
Да, величайший разум в мире.
С ним можно… Он справится.
И при жизни он бы не возражал, потому что
он наполовину робот. Думаю…
Он просто говорящее кресло.
Так что можно говорить что угодно.
И он был на острове Эпштейна, так что пошел он.
Я не…
Что он там делал? Зачем он…
«Я хочу туда…» «Зачем? Зачем это тебе?»
Просто валять там дурака…
И я такой: «Что?»
Я знаю педофилов, которые убили бы за билетик.
А он просто зря занимал там место.
Видимо, политика разнообразия. Взяли ради квоты: «Нам такое надо».
И я, значит: «Что ты тут забыл, Стив?»
А он: «Думаю о какой-то дичи».
«Да пошел ты».
Это преступление на почве ненависти.
То есть…
Модное словечко, «на почве ненависти».
Что-то случилось. «А это не из ненависти?»
«А что?» «Это всё усугубляет».
Серьезно? Почему?
Если бы я шел домой, и на меня кто-то напал,
избил меня, ограбил, пырнул ножом, плеснул кислотой,
и я очнулся уже в реанимации…
Я смотрю сквозь бинты.
Рядом полицейский. «Мистер Джервейс?» «Да».
«Вы должны знать, это не почве ненависти».
И я такой: «Ну, слава богу, гора с плеч».
Довольно неприятно, да? Но нет, преступление из ненависти
мотивируется вашей расой, инвалидностью, ориентацией.
Вот парень с пистолетом убивает случайного человека.
Он видит толпу. «Эни-бени, рики-факи».
Бам! Убивает кого-то.
Начинается суд. Судья такой: «За что вы его убили?»
А он: «Просто так».
Судья: «Так вы не фанатик?» Он такой: «Нет».
И судья на это…
«Десять лет».
Еще один мужик с пистолетом. Такой: «Я ненавижу карликов. Ясно?»
Видит карлика, прицеливается — бам!
Убивает его.
Начинается суд. Судья говорит: «Почему вы убили карлика?»
А он: «Ненавижу этих пиздюков».
Судья: «Так вы фанатик. Двадцать лет».
Нельзя давать больше за убийство карлика.
Если уж на то пошло, в них ведь сложнее попасть.
Я на месте судьи: «Ты подстрелил карлика со 100 метров?»
«Да». «Чёрт, снимаю шляпу Это же…
Пять лет.
В армии. Забирайте его в армию».
Мне стыдно за эту шутку, потому что я читал,
как трудно жилось карликам во все времена.
В Средние века их пытали и убивали,
сажали в бочки с шипами и катали вниз с горы смеха ради.
В викторианские времена отправляли в цирк
и заставляли делать опасные трюки.
И даже в 1980-х, насколько я помню,
в колледжах устраивали такие аттракционы — бросание карликов.
Их швыряли в мишень, как живые дротики.
Или боулинг с карликами.
В итоге кто-то сказал: «Что мы творим?
Хватит заставлять карликов творить всякую дичь ради нашей забавы!»
Перестали. И снова начали.
Теперь у них Специальная Олимпиада.
Теперь у них… Да.
Они говорят: «Устроим гонки, а потом…»
Да.
«Бросим их в воду и посмотрим, умеют ли они плавать, да?»
Умеют. Так что…
Над этим надо еще немножко поработать.
Люди не знают, сколько труда стоит такой тур.
В прошлый раз я провел 60 вечеров с новым материалом,
а потом сделал 25 пробных выступлений.
После этого я отправился в 85-дневный мировой тур,
постоянно оттачивая шоу.
Один критик, сидя за кухонным столом, брякнул: «Лентяй».
Назвал меня незрелым и вульгарным.
Очкастый мудак.
Я сейчас в том возрасте, когда всё раздражает.
Каждый день одно и то же. «Почему всё не работает, как надо?»
Неважно, что именно.
Пульт от телевизора. Всё работает. Ты ненадолго отходишь.
И что же случилось за последние десять секунд?
Мобильная связь у меня дома в Хэмпстеде — дерьмо.
Хожу по комнатам как дурак: «А так слышно?»
Если выйти из дома на мощеные улочки,
поймаешь все пять палочек, супер. Но стоит сделать шаг не в ту сторону…
Знаете, почему связь такая паршивая?
Потому что в Хэмпстеде одни мажоры и никому не нужны вышки в саду.
Они стремные и вызывают рак.
Но я сказал Совету:
«Давайте найдем слепого, у которого уже рак.
Поставим вышку в его саду. Можно даже ничего не говорить».
Но хрен с ними, с вещами. Еще больше меня бесят люди.
Это я тоже говорю каждый день.
«Кто-нибудь непременно всё испортит».
Понимаете, да?
Какое-то время назад мы с Джейн летели в Сан-Франциско.
Взлетели.
Первый класс. Отстегнули ремни. Несут напитки. Чудесно.
И тут в двух рядах от нас женщина достает ноутбук
и начинает стучать что-то очень важное.
А на руках у нее браслеты.
И они колотятся о…
Меня аж трясло. Она словно танцевала моррис.
Я чуть с ума…
Но это, увы, законно. Не скажешь ей: «Браслетная полиция».
Так что мне пришлось страдать молча и надеяться,
что мы разобьемся.
Такой у меня метод.
Я смотрю на того, кто меня бесит,
и представляю, что однажды мы оба окочуримся, и это как-то…
Я представляю, как пилот кричит: «Падаем!»
Самолет летит вниз, мы сейчас умрем,
я оглядываюсь, а она…
И я такой…
Самолет врезается в гору, мы все сгораем,
но я живу еще секунду,
чтобы увидеть, что ей точно конец.
Каждый выживает, как может, понимаете?
Прилетев, мы решили съездить куда-нибудь на денек.
И отправились в Саусалито, милый портовый городок.
Гуляли, смотрели по сторонам,
но к 11 утра мы уже умирали от голода.
Надо было где-то перекусить.
Мы нашли открытый в 11 утра ресторан.
Пустой, конечно, что для меня является идеалом ресторана.
Мы сели у окна, чтобы любоваться заливом.
Там плавал морской лев, а потом рядом сел пеликан.
Официант принес еду. И это…
И вдруг, посреди всего этого умиротворения и совершенства,
из кухни появляется уборщик посуды,
встаёт посреди пустого зала и такой…
Я посмотрел на него. Посмотрел на Джейн.
Она даже глаз не подняла: «Мы ничего не можем сделать».
Она меня бросила. И тут я начал потеть. Пот градом.
Думаю: «Он снова это сделает». И конечно же, он…
Я стучу вилкой по тарелке и смотрю на него.
Джейн: «Он не знает, почему ты смотришь».
«Пусть он спросит, всё ли хорошо.
Я скажу: "Нет, и всё из-за вас"».
Джейн такая: «Бога ради, он же здесь на работе.
Доедаем и уходим».
В общем, ланч испорчен.
И я ничего не мог поделать,
поэтому последние десять минут прошли вот так.
И это абсолютная правда.
Я ем. И когда он…
Я такой: «Мудак!»
Вот вам и результат.
Я планировал это шоу более высокоинтеллектуальным.
Если серьезно, то на данный момент это моя самая откровенная программа.
Вовсе не такая, как на Эдинбургском фестивале.
«Мои родители умерли, и я стал аутистом». Ничего такого…
Без этой хрени.
Да, мои родители умерли, но я точно не аутист.
Когда-то мне подарили кубик Рубика,
и я выбросил его в мусорку.
Думаю, это была проверка.
Нет, шоу называется «Смертность», но оно жизнеутверждающее.
Я так думаю.
Хочу поделиться с вами кое-каким знанием.
Каково это — быть в моём возрасте, ведь я уже старею.
Видите? Впервые тишина.
До этого все говорили: «Ты не старый».
А теперь: «Продолжай».
Это… Но так ведь только хуже.
Вот говорят:
«В старости хорошо, что тебе плевать, что люди о тебе думают».
Вообще-то, вас должно волновать, что о вас думают другие,
чтобы вдруг не оказалось, что вы нагадили в штаны.
«Посмотри на дедушку.
Он же…
Ему плевать, кто что подумает.
Нет, он просто дрочит на свадьбе. Ему пофиг, да».
Но у нас жизнеутверждающее шоу.
Старение — это не всегда уныние. В старости есть много хорошего.
Это правда. В ней есть и хорошее, и плохое.
Например, сейчас больше шансов,
что у меня случится инфаркт, инсульт или рак,
но зато гораздо меньше шансов, что меня изнасилуют в тюрьме.
Да. Видите?
В молодости я думал: «Нет, мне нельзя попасть в тюрьму,
не с этой сладкой задницей».
Но сейчас я уверен, на меня там никто и не взглянет.
Типа, в первый день я иду по коридору
с полотенчиком, насвистывая.
А они смотрят сквозь решетки и такие… Понимаете?
Можно сколько угодно плескаться в душе.
Никто даже не смотрит, всем плевать.
Для меня главная опасность — наклониться в тюремном душе
и не потянуть при этом спину.
Иначе я упаду на пол, и два здоровенных гея-насильника
помогут мне добраться до камеры
и бросят там голого.
Я такой: «Ребята, у меня плечо болит.
Можете немножко подергать?»
А они: «Нет». И я такой: «Как это "нет"?
Вы же геи-насильники».
А они:
«Но мы не чудовища».
И я был бы увереннее в тюрьме, потому что у меня есть деньги.
Это шанс откупиться от угрозы.
В первый же день я такой: «Кто тут главный? Кто пахан?»
«Тесак Харрис, крыло Д».
Я иду к Тесаку и говорю: «Слушай… В общем, мне дали год.
Ты получишь миллион фунтов, если меня не будут бить
и тырить мою еду. Чтоб никто меня и пальцем не тронул».
Я прежде этого не говорил. Я никогда…
Тесак мне такой: «В тюрьме без прелюдий, дружище».
Я в том возрасте, когда радуешься, что рядом нет Гарольда Шипмана.
Понимаете меня?
Если вы молоды и не знаете, кто такой Гарольд Шипман,
то это самый кровавый серийный убийца в нашей истории.
Он убил 300 человек. Он убивал стариков. Вот я о чём.
Он бы выбрал меня. «Дам ему еще пару лет».
А еще он был врачом.
Но вы не слышали о нём потому,
что его не включают в списки самых опасных серийных убийц.
Хотя он был одним из самых ужасных.
Он не вел себя как серийный убийца.
Он был терапевтом. Старомодным.
Носил рубашку, галстук и твидовый пиджак,
ходил с бородкой и в очках.
Приезжал на дом.
Навещал Эдну, которой было 85.
«Всё хорошо, Эдна?» «Да». «Чаю»? «Да, пожалуйста».
Он заваривал Эдне чашку чая.
Потом вливал туда смертельную дозу опиоидов
и угощал Эдну. Смотрел, как она пьет,
засыпает и умирает, и на этом всё.
Он даже не мастурбировал.
Да, пустая трата времени, сэр. Да.
Вот извращенец.
Это…
И…
Говорят, он задумался об этом еще ребенком.
Гарольд Шипман, малыш Гарольд,
видел, как умиравшая от рака мать принимала морфин.
Что-то щелкнуло у него в голове: «Стану врачом и сделаю это».
Не знаю, может, ему понравилось, как морфин
избавил маму от боли. И это были убийства из милосердия.
Повторить этот акт доброты. А может, наоборот.
Он завидовал старикам, жившим дольше его мамы.
И так наказывал их. Не знаю. Неважно.
Хотя нет, важно. Потому что если понять,
почему люди так делают,
в будущем можно заметить признаки и предотвратить преступление.
Я думаю об этом, когда в школах в США стреляют.
Обычно это какой-то эмо.
Он приходит в детский сад, убивает 30 малышей,
а потом стреляет в себя.
И очевидцы всегда говорят одно и то же.
«Он был одиночкой. Сидел на задней парте.
Был застенчивым. Его травили».
Так давайте сразу всех их соберем.
Понимаете, о чём я?
Пойди в школу, посмотри, над кем издеваются хулиганы.
«Я разберусь, приятель. Спасибо».
И тащи это ничтожество в колонию или сразу в тюрьму.
«Хулиган, ищи следующего».
Понимаете? Он же…
Он делает важную работу, нужно больше…
Они же лупят будущих убийц детей.
С возрастом тебя увлекают преступления и наказания.
Мне всегда было интересно.
Я изучал философию, и важнейшая ее часть — это этика.
Я всегда был против смертной казни.
Я был молодым либералом, был против смертной казни.
Сейчас я старый либерал, и я по-прежнему против,
но теперь мне нравится, когда кого-то убивают
за нарушение закона.
Вы же видели парня из Бразилии. Видео с заложниками.
Пистолет у виска юной девушки.
Он такой: «Живым копам не дамся».
А потом снайпер вышибает ему мозги.
Обожаю.
Пауза. Перемотка назад.
Или когда тореадора затаптывают насмерть.
Это мое любимое.
Особенно когда рог вонзается в задницу.
Я называю это «выбить очко».
Спасибо.
Нет, не надо.
Или вот еще эти видео из криминального Нью-Йорка.
Кто-то снимает их на айфон для инстаграма и ютуба.
Какой-то человек грабит маленький магазинчик.
Он в худи и с ножом, и ворует выпивку.
Ему плевать, что кто-то снимает. Он ничего не боится.
Но тут из-за стойки появляется маленький 70-летний кореец
и до смерти забивает его метлой.
Я такое обожаю.
Хочу однажды сам стать таким 70-летним мстителем.
Буду гулять по Хэмпстеду с тростью.
Но на самом деле это меч.
Я бы еще покрасил ее в белый, чтобы казаться беспомощнее.
И темные очки надел.
Вижу впереди банду,
подхожу и говорю: «Простите, ребята.
Не знаете, где магазин Nike? Мне нужны Air Jordans, вот деньги».
И только они дернутся, я: «Вот говнюки!»
Но смертная казнь — это другое.
Это не самооборона.
Это не решение на эмоциях. Это холодное правосудие.
Неважно, что ты сделал. Даже если кого-то убил.
Будет суд. Тебя признают виновным и посадят в камеру смертников,
возможно, на 10 или 15 лет,
что неоправданно жестоко.
А потом убьют при свидетелях.
Это цитата из Библии. «Око за око. Зуб за зуб».
Государство говорит: «Ты кого-то убил, а мы убьем тебя».
Но если ты кого-то изнасиловал и убил,
тебя только убьют.
Недоработка, да? Это как…
Это попахивает мизогинией.
Судья вроде как такой: «Изнасилование я прощаю, но…»
А должен он сказать: «Ты изнасиловал и убил,
поэтому тебя сейчас увезут кое-куда, там повесят за шею
и изнасилуют».
«Что, одновременно?» «Да. У нас много добровольцев с дилдо».
Так что он висит и такой:
«Отвали».
«Ах ты, мудак».
«Всё, он мертв».
«Да, я знаю».
Может сработать.
Чем дольше живешь, тем сварливее становишься.
Это не только я. Так будет со всеми. Дольше живешь — больше херни видишь.
И ты такой: «Да ну нахер! Опять, что ли?»
И чем больше тягот ты несешь,
чем старше и слабее становишься, тем тяжелее ноша.
Ты такой: «О Боже, опять?»
В наше время даже не умрешь спокойно.
Типа, «Слава богу, я умираю.
Твою ж, я вернулся». Понимаете?
Сейчас всё пересаживают, любой орган.
Пересадка всего.
Кроме мозга. В этом нет смысла. Вы и есть ваш мозг.
Можно пересадить всё остальное.
Но я был бы не против.
На это плевать. Но оно таскает голову.
Я бы завещал миллион фунтов науке, чтобы, когда умру…
Скажем, меня раздавили, мгновенная смерть, но голова уцелела.
Ее заморозили бы и ждали донора.
Какому-то парню размозжили голову.
К его телу пришьют мою — и вот он я, вернулся!
По статистике, у меня тогда даже член будет больше, так что…
Шансы у меня отличные, поверьте.
В будущем я просыпаюсь, вижу шрам: «А, ну ладно».
«Ты же всегда хотел побольше». «Да, я всегда хотел побольше».
«Ну что, устроим минутку удовольствия?»
Я начинаю, смотрю вниз,
и понимаю: «Это же не мой».
Я такой: «Ой, это не мой.
Это точно не мой».
И рука тоже не моя. Продолжай. Понимаете?
Я недавно давал интервью. Кажется, журналисту я не понравился.
Он задал мне вопрос, по-моему, весьма грубый.
Так что я ответил от балды.
Он спросил: «Что ты запланировал на свои похороны?»
А я сказал: «Хочу, чтобы меня скормили львам в Лондонском зоопарке».
Он: «Правда?» Я: «Да».
Хочу, чтобы смотритель зоопарка
выкатил мое огромное мертвое голое распухшее тело в тачке
и швырнул прямо в логово львам.
А туристы спрашивали: «Это что, тот чувак из "Офиса"?»
А потом выходят два льва и принимаются меня жрать.
Они начинают с мягких частей тела а позже добираются до грудной клетки.
И каждому из них достанется по яичку, потому что это самое простое…
На тот момент яички в метре друг от друга.
Так что им легко…
Они начинают есть навстречу,
как Леди и Бродяга, очень романтично.
Я сказал это в шутку, но он поверил.
И когда писал статью,
позвонил в зоопарк и спросил, возможно ли это.
Ему ответили: «Конечно же, нет».
В результате статья вышла под заголовком
«Лондонский зоопарк отклонил просьбу Рики о съедении львами».
Как будто я долбаный психопат.
Короче, не волнуйтесь о том, что будет после смерти.
Пусть беспокоятся другие.
Вы труп. Вы сделали свое дело.
Я знаю людей, которых тревожит, что будет после их смерти,
религиозных людей.
Они верят в рай и ад, и всё такое.
Они уже сейчас переживают: «А праведно ли я живу?
Рай — это здорово, но ад? Боже, а если я попаду в ад?»
А я им: «Нет никакого ада. Это страшилки для детей».
Мой любимый фильм ужасов всех времен — по-прежнему «Изгоняющий дьявола».
Когда я впервые смотрел его на кассете, я был потрясен.
Тут же пересмотрел еще раз и влюбился.
Там есть очень трогательный момент.
Но, впервые увидев его, я рассмеялся,
потому что дьявол там показан очень грубым и незрелым.
Вы помните. Девочка одержима дьяволом.
Они проводят экзорцизм.
Поливают ее святой водой. Она шипит.
А они: «Сила Христа изгоняет тебя!
Сам Господь повелевает тебе».
И тогда дьявол заставляет девочку повернуть голову и произнести:
«Твоя мать сосет члены в аду».
И тот мужик просто в отчаянии.
Потому что думает: «Это же настоящий дьявол,
он точно знает, это правда. Моя бедная мать сосет члены в аду».
Если бы ученые нашли дьявола, — я был бы неправ, и они нашли дьявола,
проверили его, изучили,
получили Нобелевскую премию, —
ведь это было бы величайшее открытие всех времен.
Я бы взглянул на результаты и был в шоке.
Но сказал бы: «Это уже наука, так что да, я верю в дьявола».
Это даже не вера. Это уже знание. Я хотел бы его увидеть.
Если бы дьявол существовал, я хотел бы на него взглянуть…
С безопасного расстояния. Хотя что от него убережет?
Но если бы он существовал, мы бы это выяснили.
Скажем, вампиры живут вечно,
но мы знаем, что чеснок губит их.
Так что мы что-нибудь нашли бы.
Если положить дьяволу в клетку веточку петрушки,
он ослабнет или что-то такое.
В общем, я бы встретился с дьяволом и…
Он там такой сидит. Я ему: «Ты дьявол?» Он: «Да».
И пытается меня задеть.
И лучше ничего не придумать?
Он такой: «Рик». Я: «Что?»
А он: «Твоя мать сосет члены в аду».
А я ему: «Мне насрать».
Во-первых, она мертва.
Во-вторых, она была гетеро.
В-третьих, в старости у нее не стало зубов.
Так что… Нет.
Но это же ад.
Знаете, какие ужасы могут там происходить?
Вас насилуют кочергой, крысы жрут вам глаза.
А маме дают член. Повезло!
Это же просто…
Да это одна из лучших работ в аду.
Это… На Земле это ужасное занятие.
Я никогда в жизни не сосал член.
Но если я умру и очнусь… «Чёрт, я же в аду».
Тут вечные пытки.
Вижу первый же член: «Я готов!
Никаких проблем».
Оглядываюсь, вижу, как сдирают кожу заживо,
и заглатываю.
Да я, блин… Вот так. Я…
Я смотрю на начальника: «Я профессионал. Оставьте меня тут».
И…
Озадаченный дьявол с блокнотом думает:
«Никто никогда не начинал сразу с члена, но…
Ладно, продолжай».
И я так…
А он такой, уходя: «Я думал, ты глажкой займешься…»
«Твою мать! Я же мог…
А мог бы сейчас гладить».
Но кому сосут члены в аду? Вот что интересно.
Потому что нас тут наказывают, а это уже удовольствие.
Представьте, стою я там, самодовольно ухмыляюсь, думаю:
«Ну, крутотень».
Не то чтобы прямо, но…
Но дьявол — хитрец.
Я задумываюсь: «А чей это член?» Смотрю наверх…
«Сраный Гитлер. Я отсасываю…
Я отсасываю сраному Гитлеру».
А это вообще можно делать прилюдно?
А то ведь…
Если я пойду за кем-то из вас до дома и крикну через дверь:
«Чтоб ты в аду сосал Гитлеру!» —
вы вызовете копов.
А тут вы сами пришли и заплатили, чтобы я нес этот бред.
Во дела…
Знаете, что сейчас популярно в Англии
и в Америке, особенно в Калифорнии?
Психические расстройства.
Это настоящий тренд.
Когда я учился в школе, ты был либо тупым, либо умным,
либо нормальным, либо психом, да?
А сейчас — тысячи новых разновидностей психов.
Раньше этого стыдились. Говорили: «Я не псих».
А теперь все: «Я чокнутый».
Они хотят… «Я спятил».
В медиа, кажется, вообще все обнаружили у себя СДВГ.
«У меня СДВГ». «У меня СДВГ». «У меня тоже».
«Тест делал»? «Пять раз».
«С пятого раза прошел». «Супер». Да?
И это… Они…
«Я пишу об этом песню».
«Я пишу об этом книгу». «Вот молодец. Да».
Они этим хвастаются. Добавляют это в резюме и…
Но это расстройство.
С каких пор мы хвастаемся расстройствами?
Лет 20 назад вам не дали бы визитку с надписью:
«Рон Пайк, анальные бородавки».
Знаете, лучше
помалкивайте.
Всем плевать.
Думаю, новой пандемией среди молодежи станут страх и тревога,
ведь у нас уже целое поколение выросло на соцсетях.
Мгновенные стимулы не формируют характер.
Они плохо социализированы, не умеют общаться с людьми.
Они привыкли прятаться за аватарками.
Теперь учителя и родители потворствуют их расстройствам,
вместо того чтобы как-то помочь.
Они боятся того, что когда-то любили. Их заботит интернет и ИИ.
От ИИ молодежь вообще в панике.
А я вам вот что скажу.
Если ИИ станет обузой, возьми и просто выключи его.
Как мы отключили бабулю.
И…
Еще у молодежи поголовно страх из-за климата.
Их пугает глобальное потепление.
Я изучал вопрос: если полярные льды растают,
уровень моря поднимется на 60 метров.
Все прибрежные районы пострадают,
но настоящая трагедия с человеческими жертвами
случится в таких местах, как Китай или Индия.
Так что расслабьтесь. Всё…
Всё нормально.
Впрочем, мы все слегка ку-ку.
Все немного странные, да? У каждого или ОКР, или тревожность.
Лично я — ипохондрик.
Утром просыпаюсь с мыслью: «Что не так?
Что это со мной? Вчера такого не было. Что это?»
Я начинаю гуглить. «Что может…» И еще накручиваю себя.
Я погуглил, и первые пять-шесть вариантов нормальные.
«Это может быть тревога». «Возможно».
«Недостаток сна». «Да».
«Мало клетчатки». «Добавим». «Витаминов группы В». «Куплю…»
Кручу дальше, и тут: «Рак».
И я такой: «У меня рак». Так-то.
Выхожу из ванной и говорю: «Джейн, кажется, у меня рак кишечника».
А она: «Мы вчера ели свеклу». «А, точно».
Я хочу закончить парой реальных историй, если позволите.
И, раз уж это мое самое честное и откровенное шоу,
я хочу обсудить то, о чём раньше молчал,
и показать вам, что творится за кулисами
«Золотого глобуса».
И…
Спасибо. Я…
В последний раз я вел «Золотой глобус» в 2020 году.
В пятый раз за десять лет.
И мне всё больше нравилось. Последний — лучший.
Потому что за десять лет мир сильно изменился.
В первый раз, в 2010 году,
американская пресса буквально возненавидела меня.
«Что это за наглый британец, который хамит таким важным людям?»
А к последнему разу они уже писали: «Давай, мочи их».
Потому что обычные люди уже устали
слушать поучения мультимиллионеров…
Тут ничего плохого. Они…
Эти элитные либералы
учат голосовать и сортировать мусор,
но все знают про их бесплатные полеты на Педоостров.
Так что шутки были в духе времени.
Но условия всегда были те же. «Да, я стану ведущим.
Но шутки напишу сам». Это было неслыханно.
«Шутки будут мои, и я не буду репетировать,
чтобы никто ничего не слышал заранее и не смог отменить».
И мне разрешали.
За час до эфира я показывал шутки юристу —
проверял, что всё как всегда в рамках закона.
Иногда юрист спрашивал: «Ты точно хочешь это сказать?»
«А это законно?» «Формально — да».
«Значит, вперед».
У меня ни разу не зарезали ни одной шутки.
Что само по себе показательно.
В любом случае… Спасибо.
В последний раз они сказали: «Встреча с юристом за день до шоу».
«Ладно, хорошо».
Меня отвезли в центр Беверли-Хиллз,
а там все уже готовятся.
На стульях стоят фото знаменитостей.
Я смотрю: «Это Брэд, это Лео, это Боб». И всё такое.
Здоровенный охранник привел меня в комнату и закрыл за мной дверь.
И я вижу, что в комнате сидят десять адвокатов в костюмах.
Обычно была одна женщина средних лет в джемпере.
И я думаю: «Что же случилось?
Потому что это в последний раз? Чтобы я чего не ляпнул…»
Они меня ждали, и я сказал: «Привет». Они ответили: «Привет».
Говорю: «Мне читать монолог?» «Да, пожалуйста».
Сложная публика, да?
Я стал читать монолог.
Это заняло, думаю, минут семь-восемь.
Я шутил, и после каждой шутки поднимал глаза,
а они слушали и делали заметки.
Парочка тех, что помладше, такие…
Я дошел до конца и сказал: «Это всё».
Они ответили: «Хорошо».
Я такой: «Отлично». Они: «Да».
И тут главный юрист,
мужчина лет под 60, с седыми волосами,
говорит: «Да, есть один момент».
Не знаю, помните ли вы эту шутку.
«Мир должен увидеть Джеймса Кордена в образе усатого ссыкуна.
Еще он снимался в "Кошках", но все уже забыли».
А дальше я добавляю: «Но госпожа Джуди Денч сказала.
что это ее роль.
Потому что она просто обожает плюхнуться на ковер,
задрать ногу и вылизать свою мохнатку».
И, значит, этот адвокат…
Он говорит…
Кстати, всё это правда.
«Когда вы назвали Джеймса Кордена усатым ссыкуном,
вы имели в виду его роль в "Кошках"?»
И я такой: «Да.
Да, разумеется».
А он: «Ну и прекрасно».
Я думаю: «Легко отделался.
И он еще называет себя адвокатом?»
Вот и всё, мне пожелали хорошего шоу, и я пошел.
И, уже уходя,
я заметил, один из юристов показал главному свой айфон.
И старший юрист такой: «Да.
Прости, Рики, можешь вернуться?»
Я возвращаюсь: «Да?»
Он держит телефон.
А они загуглили слово «мохнатка».
Я думал, всё обошлось.
А меня начинают отчитывать,
и старший говорит: «Пишут, что "мохнатка" —
уничижительный термин для женских гениталий».
Я: «Да, в Англии это сленговое слово для "вагины". Тут так не говорят?».
«Нет, но трансляция будет по всему миру,
и теперь, когда мы знаем, что оно уничижительное,
его придется запикать».
Я такой: «Не надо. Иначе дома не поймут, что я сказал.
Вы загубите… В этом вся соль шутки».
Он говорит: «Придется».
«Тогда что мне сказать, чтобы не пришлось запикивать?»
А он: «Можно сказать "вагина"».
«Не стану я говорить "вагина". Тут ничего смешного, это формально».
Я представил себе Джуди Денч:
«Он что, реально говорит про мою вагину?»
Объясняю: «Слово "мохнатка" не настолько конкретно и прямолинейно.
А вот "вагина" — это уже…»
«Где твоя вагина?» «Тут». Да?
«Где твоя мохнатка?» «Там».
Один адвокат говорит: «Может, "щель"?»
«Я не стану говорить "щель", приятель.
Лижет свою щель.
Нет, "мохнатка" — это идеально. Люди не поймут, что…
В Америке не поймут… Это не оскорбительный термин».
Я им сказал:
«Да в Англии дети так говорят».
Они не повелись на это.
Тогда я сказал:
«Как насчет "скважины"?»
Они стали искать слово «скважина».
И он: «Все запутаются, поскольку скважина —
это горная выработка».
Я такой: «Ну, тогда…
Тогда не запикивайте "мохнатку"».
Я реально настаивал на «мохнатке».
Как в «12 разгневанных мужчинах».
«Никто не уйдет, пока я не скажу "мохнатка"».
Минут через десять я их достал.
«Нет, так не пойдет». «Ну, пожалуйста».
Я сказал: «Я напишу… Никаких жалоб на вас не будет».
В конце концов старший такой: «Ладно, скажи "мохнатка"».
«И вы не запикаете?» «Нет».
«Обещаете?» «Да». И я ушел. Я знал, что запикают.
И они это сделали.
Поэтому, произнося «мохнатка»,
я показал.
В связи с «Золотым глобусом» чаще всего меня спрашивают:
«Ты не злил кого-то так, что потом к тебе подошли?»
«Конечно же, нет».
Я бы не сказал, если бы это случилось. Не люблю сплетни, если честно.
Был один человек, который, кажется, неправильно понял.
Нет, ничего такого страшного.
Его показали камеры, а я за них не отвечаю.
Он попал в объектив. Это был Элтон Джон.
Но это не было злой шуткой. Я представлял Мадонну.
Лишь потом мне сказали, что они с Мадонной враждовали,
и он ненавидел, когда его упоминали рядом с ней.
Но тогда я об этом не знал.
И это не было частью монолога, но шоу длилось часа три,
и время от времени режиссер говорил:
«Представишь того и того?» «Да».
Я или просто называю имя, или импровизирую.
И я сымпровизировал, поскольку Элтон был в первом ряду.
Это была шутка. Я сказал:
«Хочу пригласить на сцену королеву поп-музыки.
Не тебя, Элтон. Сядь на место».
И на него навели камеру. Думаю: «Чёрт. Ему не понравилось.
Но почему он… О, нет. Он думает, что я гомофоб?
Я же не гомофоб». Рой мыслей в голове.
А потом я подумал: «Он явно слышал и похуже».
В 80-е годы, когда Элтон Джон еще скрывал ориентацию…
Он еще не был открытым геем, был женат на женщине
и был председателем футбольного клуба.
Они с женой приходили смотреть игру «Уотфорда»,
и весь стадион затягивал:
«Если Элтон рядом, береги очко,
наклонишься — и член влетит в него».
Что придает моей шутке верный контекст, не так ли?
Не знаю, как они начинают петь в нужное время, в одной тональности.
Ноты, что ли, раздают перед каждым…
Исполняем «Член влетит в очко» в до-мажоре.
Джефф солирует. В общем… И…
Обычно они берут известную песню и меняют в ней слова.
Какой-то гений меняет текст так,
чтобы оскорбить кого-нибудь или что-нибудь, всё в таком духе.
Я помню песню, что была в тот раз. Старая бодрая песенка кокни.
Муж сказал, когда едешь в фургоне
Не тормози, не ковыряйся в жопе
Знаете ее? В ней есть слово «ковыряться».
Они очень креативно вписали его в свою версию.
Вот такие получились стишки. Дело было в 80-х.
Всё жутко неполиткорректно. Прошу прощения.
Но что поделать с футбольными фанатами?
Давайте проанализируем их гениальные тексты. Вот что они пели.
Если Элтон рядом, береги очко
Наклонишься — и член влетит в него
Не факт, что влетит.
И не факт, что его член, но…
Математики среди вас сразу: «Тут есть небольшое…»
Если тысяча человек наклонится, когда Элтон рядом,
одному из них случайно…
Кто-то может спрыгнуть с велика: «Ой!».
И он такой: «Твою ж…»
И ученые отмечают: «Один».
Знаете? Есть вероятность…
И еще «Если Элтон рядом». Звучит двусмысленно. И подходит…
Может, два джентльмена занимаются анальным сексом в номере отеля,
а через день узнают,
что в соседнем номере останавливался Элтон Джон,
и такие: «У меня в жопе был член, когда Элтон был рядом».
И ведь не придерешься.
Если Элтон рядом, береги очко
Наклонишься — и член влетит в него
Он нас лапулями зовет
А отвлечешься — сунет в рот
Извините.
И дальше…
Ковыряться в жопе рад
Они оставили это слово.
Ковыряться в жопе рад Он пердолит всех подряд
Опять же, я не знаю, как именно он там ковыряется.
Может быть… Это вообще может быть что угодно.
«Соснуть не хочешь?» «Нет».
Ковыряться в жопе рад Он пердолит всех подряд
Долбит в попу город весь
Здесь я бы их прервал. Доказать обратное очень легко.
Не мог он долбить в зад всех в городе.
Сейчас я докажу. Возьмем маленький городок. Уотфорд.
Там 120 000 человек.
Но он не сможет охватить все 120 000 задов.
Половина из них женщины, поэтому максимум 60 000.
Но вряд ли он осилит все 60 000. Удачи ему с этим.
Но я не об этом, а вот о чём.
Что подумала его тогдашняя жена? Он ведь еще не открылся.
А она только что вышла замуж. Она в него влюблена.
Она им гордится. Элтон Джон, президент «Уотфорда».
«Я замужем за Элтоном Джоном, он поп-звезда».
А потом вся толпа поет: «Если Элтон рядом, береги очко,
наклонишься — и член влетит в него».
Она спрашивает: «Что это они поют, Элтон?»
А он ей: «Понятия не имею. Смотри игру».
Понимаете, о чём я? Вот когда было действительно неловко.
Это почти всё, но я тут…
Я уже говорил, что на «Золотом глобусе» никогда не резали мои шутки,
и это чистая правда.
Но я вспомнил шутку, которую прервал сам,
потому что немного очканул и хотел…
Наверное, я перестраховался. Рассказываю.
Как-то мне довелось представлять Джейсона Момоа.
Вы же знаете Джейсона Момоа, верно?
Я решил, что мета-шутка должна показать мое лицемерие и трусость.
Я могу издеваться над актерами. Актеров же никто не боится.
Но рядом с таким громилой смелости поубавилось.
Реплика была такая:
«Не скажу плохого о том, кто вручает следующую награду,
потому что у него член размером с детскую руку».
Я поделился шуткой с приятелем, а он говорит:
«Это же расизм».
«Почему расизм?»
«Потому что он не белый, и…»
«А это здесь при чём?
Шутка про то, что он огромный
и его член вполне может быть размером с руку».
Я оставил эту идею, но придумал продолжение.
Я расскажу вам всё как есть. Как и собирался.
Итак, я выхожу и говорю:
«Не скажу плохого о том, кто вручает следующую награду,
потому что у него член, как детская рука.
В отличие от Питера Динклэйджа — у него рука, как детский член».
Приятно слышать этот смех,
потому что последние десять лет были для комиков очень странными.
Мы постоянно сомневались: «А так можно сказать?»
Люди могут счесть за оскорбление всё что угодно,
но мы дали отпор и победили, так что пошли они.
До следующего раза. Они не ушли, просто зализывают раны.
И вернутся с чем-то еще более абсурдным.
Но запомните, кто это будет.
Это всегда образованные люди из среднего класса,
принадлежащие к элите, и они диктуют простым рабочим людям,
что можно, а что нет, что говорить и над чем смеяться,
не понимая, насколько важна комедия для простых людей.
Я рос в Рединге, не имея ничего за душой,
меня спасал только юмор.
Это была моя сверхспособность.
Не настоящая, конечно, но вы же понимаете?
На вопрос о желанной суперсиле
семеро из десяти скажут «летать»,
а трое — «быть суперсильным» или что-то подобное.
Если ты супергерой, суперсильный и летаешь — это здорово.
Но рано или поздно появится суперзлодей:
«Видали говнюка? Я сейчас…
Я поймаю его и грохну».
О моей сверхспособности никто бы никогда не узнал.
Даже не заподозрил, что это суперсила.
Но она всегда выручит.
Моей суперсилой была бы способность заставить кого угодно
мгновенно обосраться.
На тебя нападают с ножом: «Быстро гони бумажник!»
Ты просто… И они: «Твою мать.
Да чтоб тебя».
Игра окончена. Это конец.
Я этим очень горжусь.
Могу честно сказать, что за все свои 64 года
я ни разу не обосрался, так что…
Нет, не аплодируйте. Не надо.
Нет! Точно.
Да.
«Почему ты так любишь Лондон, Рик?»
Здесь мне аплодируют за то, что я не обосрался.
Да.
Но это уже следующий этап.
А в ближайшие десять лет я надеюсь…
Но на данный момент мой анус ни разу меня не подводил.
Очень недооцененный орган, кстати.
Все говорят: «Человеческий мозг — суперкомпьютер.
Печень может регенерировать сама себя».
А анус работает круглосуточно.
Даже когда мы спим. «Ты никуда не выйдешь.
Нет.
Ты не выйдешь. А ты — не войдешь».
Потому что там как в канализации.
Но у вас есть крышка люка.
Подумайте об этом, прогуливаясь по тротуару.
Если она лопнет… Вы же знаете, что в канализации?
Моча, дерьмо,
сперма и…
Мертвые золотые рыбки.
Зародыши.
В Китае.
Только…
Только зародыши девочек. Спокойно.
Из-за возраста и работы в индустрии развлечений
меня спрашивают о подтяжке лица.
А я говорю: «Нет».
Видели людей после нее? Они все вот такие. Да ведь?
Идешь к врачу, а он говорит:
«Хочешь выглядеть стариком или китайцем?»
Нормально выглядеть китайцем, если ты китаец.
Если же нет, это странновато.
Почему это не запрещают?
Красить лицо в черный нельзя, а это, значит, можно?
Может, есть условия, чтобы ты не стал таким расистом.
Доктор говорит: «Мы сделали глаза,
но не носи на людях азиатскую шляпу, а то…»
Так по-детски.
Это так по-детски.
Вы же согласны, что шоу позитивное? Оно не о смерти, а о жизни.
Некоторые так боятся смерти, что забывают жить.
Другие боятся что-то сделать. Говорят: «Нет, это опасно».
Но всё самое интересное опасно. Дороги опасны.
Алкоголь опасен. Алкоголь — это яд.
Я точно знаю. Я им торгую. «Dutch Barn». Да?
Да, алкоголь вызывает болезни мозга, болезни печени,
почек и сердца, психические расстройства,
но помогает расслабиться на вечеринках, так что…
Подумайте о детях, рожденных благодаря алкоголю. Да.
Многие рождаются калеками, если мать не бросила пить.
Но плюс того, чтобы родиться калекой, в том,
что ты…
Да послушайте.
Плюс в том, что калеке можно начинать пить намного раньше,
и никто не скажет… Верно?
Если пьет здоровый ребенок: «Вот говнюк!»
А если ребенок-инвалид: «Да, давай, продолжай».
Понимаете, да?
Тебе восемь или девять. Ты перенес 27 серьезных операций.
Знаешь Олли Мёрса.
Так что пей.
Что ж,
как видите, хорошие шутки у меня закончились.
Вы были просто потрясающими. Спасибо вам и доброй ночи.
Перевод субтитров: Юлия Коваленко