Downloaded from YTS.BZ
Official YIFY movies site: YTS.BZ
Большая часть американцев не будет воспринимать меня как американца.
У нас нет общего языка.
Нет общей религии, общей идентичности.
АМЕРИКАНЦЫ АЗИАТСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ
ЖИТЕЛИ ТИХООКЕАНСКИХ ОСТРОВОВ КОРЕННЫЕ ГАВАЙЦЫ
ААТО ААКГТО
Почему существует такое понятие, как «жители Азиатско-Тихоокеанского региона»?
СПИСОК A:
15 ИСТОРИЙ ИЗ ЖИЗНИ АЗИАТСКОЙ И ТИХООКЕАНСКОЙ ДИАСПОР
Кто ты?
Как ты себя воспринимаешь?
Кем себя считаешь?
САНДРА О АКТРИСА
Американкой азиатского происхождения? Канадкой?
Американкой?
Хочется сказать, что всё это в совокупности —
ничто из перечисленного и всё сразу.
Думаю, большая часть моего осознанного
и неосознанного понимания мира связана с тем...
что я — азиатка в белом обществе.
По-моему, большая часть борьбы и понимания...
связана, вероятно, в первую очередь с этой идентичностью.
Настоящая битва происходит глубоко внутри.
Но думаю, сначала нужно пройти через те, более очевидные, битвы,
когда кто-то просит тебя говорить с другим акцентом,
выглядеть определенным образом и так далее,
а потом уже победить внутреннего дракона.
И когда я наконец это поняла,
то стала меньше об этом беспокоиться.
«СЛАВА»
ШКОЛА ИСКУССТВ
Большое влияние на меня
оказал телесериал «Слава».
Мне казалось: «О, вот место,
где эти ребята занимаются тем, чем я хочу заниматься».
Но процесс моего взросления, поиска сообщества людей
с похожим происхождением и внешностью,
был, скажем так, медленным.
Когда нас было не так много, все были очень далеко друг от друга.
Это было что-то вроде: Дэн на Гавайях, Гавайях, Гавайях...
занимается там своей работой.
Джон Чо работал там, там и там.
Нас не могло быть сразу несколько.
Но от этого было...
тоскливо, ведь система устроена именно так.
Тут как посмотреть.
Где бы вы ни оказались, всегда можно чему-то научиться,
даже если там вас не ждут.
В каком-то смысле именно там можно многому научиться.
Как существовать там, где вам не рады?
Или где вас не уважают?
Времена были другие.
То, что половина актерского состава «Анатомии Грей» не была белой, —
был большой шаг. И это было почти как...
Не будем об этом говорить.
Попробуем и посмотрим, пройдет ли это.
О боже, это хит!
Это знакомое мне чувство,
которое, как я надеюсь, осталось в прошлом.
Оно связано с моим происхождением — это как:
попробуем втиснуть это незаметно, никто не заметит,
и, может, это сработает, верно?
Я искренне надеюсь и вижу,
что такое мышление сошло на нет.
Сейчас мне интересны только сюжеты,
где у персонажей присутствует культурный аспект.
То есть не просто: «Эй, я просто буду бродить, есть кимчи
и обсуждать корейское кино».
Я не знаю... Дело не в этом, верно?
Но речь о том, чтобы раскрыть тот аспект,
который раньше оставался в тени.
Почему? Ведь в то время это было более приемлемо
в рамках очень мейнстримного белого повествования.
Белым актерам вряд ли зададут вопрос:
«Каково это — быть белым актером в 20 лет?
В 30? В 40? И в 50?»
Им вряд ли зададут такой вопрос, а следовало бы.
А насчет американского имени — я не знал, что его можно выбрать!
ИЯ ВАНГ ШЕФ-ПОВАР
Мне никто не сказал,
и я не знал, что можно поменять имя.
Так поступили многие из моих азиатских друзей,
особенно друзья из народности хмонгов.
Я бы выбрал, знаете, Оптимус Прайм или что-то в этом роде.
Было бы так круто!
Повар из Висконсина вышел в полуфинал шоу Джеймса Бирда.
Пришлось остаться с именем Ия.
РАДИО ВИСКОНСИНА 13 ФЕВРАЛЯ 2023 ГОДА
«Ия» на нашем родном языке хмонгов означает «железная сковорода» или «вок».
Местные дети смеялись над этим и говорили: «Эй, а где Ия?»,
«Не это, а тот!»
Моего младшего брата зовут Гонг Хмонг,
что дословно переводится как «благословение Бога».
Он, значит, благословение Бога, а я — сковорода!
ИЯ ВАНГ T-455161
Я родился в лагере беженцев
на севере Таиланда под названием «Бан Винай».
Я приехал в Соединенные Штаты,
когда мне было около четырех с половиной лет.
Я вырос в маленьком городке в центре Висконсина,
где преобладали белые, и там жила семья Ванг.
Я не хотел считаться хмонгом.
Я прожил две разные жизни, пока рос.
«Меека» — это слово на нашем языке, обозначающее «американец».
В школе я жил жизнью «мееки», а дома — жизнью хмонга.
ХОУКС 70
Моей главной задачей была ассимиляция.
Даже отец говорил нам: «Читайте книги.
Смотрите телевизор».
Он не хотел, чтобы у нас был хмонгский или азиатский акцент.
Если я смогу говорить, как они, вести себя, как они,
понимать все отсылки к поп-культуре, как они,
то они не будут смеяться надо мной.
Не будут считать меня странным, что я отличаюсь.
Я хотел, чтобы в школе
мои американские друзья, белые друзья,
считали меня американцем.
Я один из вас, ребята.
Это были мои друзья, и они смотрели на мое лицо,
на мои глаза, приоткрывали их чуть шире
и спрашивали: «Теперь лучше видишь?
«Теперь лучше?»
А я просто думал, что так поступают друзья.
И я смеялся и отвечал: «Думаю, да».
Представьте восьмилетнего ребенка,
которому мама собирает обед в школу.
Она так старалась окружить своего сына заботой.
Единственное, что она умела, — это готовить.
А в школе тебя дразнят, говорят,
что твоя еда воняет, и не хотят, чтобы ты к ним приближался.
Знаете, что я делал? Я выбрасывал еду,
чтобы быть как все, чтобы быть крутым.
И я приходил домой и лгал ей, говоря:
«О да, я всё съел».
Мне было тогда лет восемь-девять.
А теперь перенесемся на 30 лет вперед,
и я стыжусь того ребенка, который ничего не знал.
Если бы я мог вернуться назад и поговорить с ним,
я бы сказал: «Чувак, не переживай.
Через лет 20 все начнут учить тебя азиатской культуре,
рассказывать, как хорош рыбный соус
и что они открыли для себя устричный соус, или даже:
"О да, у меня дома есть срирача", понимаешь?»
Мои белые друзья, мои друзья-американцы, теперь скажут:
«О да, я ел эту штуку,
и там была паста из креветок,
и было очень вкусно», а ты отвечаешь:
«Да, брат, у нас дома это нормальное явление, понимаешь?»
Когда я рос, если было какое-то большое торжество или вечеринка во дворе,
у всех парней были разделочные доски
и большие тесаки.
Мы всё нарезали вручную,
а потом вместе с тетями, мамами и бабушками
начиняли и делали колбаски.
А они помогали готовить рис, лапшу,
обертывать и жарить.
Все парни тусовались возле гриля.
У моего папы были щипцы, и он передал их мне.
Всю жизнь тренируешься ради этого момента,
чтобы стать тем, кто переворачивает мясо у гриля.
И я помню, как вошел и сказал: «Мама, мама, я пахну как папа!»
Я пах горелым деревом, таким запахом костра,
и мне казалось, что я крутой.
С моими американскими друзьями, моими белыми друзьями, я об этом не говорил.
Я отстранился от своих корней.
С моим отцом случился серьезный несчастный случай.
Поймите: он мой герой.
Этот человек прошел войну и выжил.
Он привез нас в эту страну.
И я подумал: «Если папа умрет, всё, что с ним связано,
его наследие, уйдет вместе с ним».
И тот день изменил мое отношение к кухне хмонгов
и к тому, что значит быть хмонгом.
Моя роль, как я считаю...
помнить эту историю и еду, которую мы едим.
В ней есть что-то, что омолаживает мою душу, когда я ее ем.
Есть что-то особенное в хмонгской горчичной зелени,
тушеной с костями свиной шеи,
в этом прекрасном сочетании специй, в остроте горчичной зелени
и в жирности свинины
в тот момент, когда она касается губ.
И если ты — ребенок-хмонг, ты знаешь этот вкус.
Знаете, есть что-то прекрасное
в свежем огурце хмонгов, который я кусаю.
И каждый раз, когда я это делаю и он лопается во рту,
я возвращаюсь в детство, когда мне было десять лет и я сидел рядом с бабушкой.
Она нарезала для меня свежий огурец прямо с грядки.
И когда я осознал, что это — моя сущность, часть меня,
я захотел поделиться этим с людьми.
Вы смотрите на жертвы тех, кто был до вас.
А потом принимаете это и продолжаете двигаться вперед с этим.
Однажды придется пожертвовать ради следующего поколения,
чтобы оно могло вырасти.
Вот что значит быть хмонгом.
Я убежал так далеко, словно замкнул круг.
Я вернулся к истоку.
И вот что я ценю, будучи хмонгом.
Если кто-то захочет поговорить со мной об этом,
давайте. Вперед.
Если поговорите с моими родителями,
они скажут, что я часто перечила
и была очень своенравным ребенком.
АМАНДА НГУЕН АКТИВИСТКА
На вьетнамском языке лучший комплимент, который можно сделать дочери, —
это «хиу тао», то есть «послушная».
Я никогда не была «хиу тао».
МАРШ ЖЕНЩИН В ВАШИНГТОНЕ
Я в корне не согласна с тем,
что азиатско-американское сообщество — сдержанное.
Это такой стереотип, который поддерживает миф о «образцовом меньшинстве».
На протяжении всей нашей истории было много азиатско-американских активистов.
О них просто не пишут в учебниках истории.
Моя бабушка была борцом за свободу и сражалась против французов во Вьетнаме.
Понимаете, я воспитывалась в семье людей, которые не молчат.
Меня зовут Аманда Нгуен.
ПЕРЕСМОТР ЗАКОНА О НАСИЛИИ НАД ЖЕНЩИНАМИ
Никогда не думала, что мне придется пережить еще большую несправедливость,
чем та, которую я испытала в день, когда меня изнасиловали.
Я изучала астрофизику в Гарварде.
И во время последнего семестра меня изнасиловали.
Помню, как выходила из больницы
после процедуры по сбору доказательств изнасилования,
и я как никогда глубоко осознала, что такое одиночество,
в тот момент.
Мне дали талон на такси, чтобы я вернулась в общежитие, где меня изнасиловали.
Только после этого тяжкого испытания
я на собственном опыте убедилась, насколько жертвы изнасилования
постоянно подвергаются повторной виктимизации.
Когда я узнала, что мой набор доказательств изнасилования
уничтожат через шесть месяцев,
хотя срок давности составляет 15 лет,
я ощутила себя преданной американской системой уголовного правосудия.
Я поняла, что у меня есть выбор.
Принять эту несправедливость
или изменить ситуацию своими силами.
Итак, я решила изменить закон.
Закон, который я разработала, называется
«Билль о правах жертв сексуального насилия».
Среди них — право на хранение набора для сбора доказательств изнасилования.
Еще одно право — право на доступ к своей медицинской карте.
Еще одно — право на доступ к собственному полицейскому протоколу.
До того, как эти права были закреплены законом,
потерпевшим по всей территории США в них отказывали.
Когда был принят федеральный закон,
помню, как поднялась на ступени Мемориала Линкольна.
Я закричала так громко, как только могла.
И почувствовала, будто с меня сняли проклятие.
Именно это было для меня справедливостью.
Вот каким было чувство справедливости.
Моя любовь к космосу началась еще до моего рождения.
Моя семья была беженцами из Вьетнама,
и они использовали астронавигацию,
чтобы обрести свободу.
Моя мама отправилась с тремя другими членами семьи:
ее младшей сестрой, «Номер 11»,
братом, «Номер 3», и сыном «Номера 2».
Когда они добрались до лодки,
их обстреляли из пулеметов...
вьетконговцы их заметили.
Мама повернулась к «Номеру 3» и сказала:
«Нужно уходить. Это вопрос жизни и смерти».
Они добрались до международных вод.
А потом, из-за шторма, лодка начала тонуть.
Приплыла большая лодка и спасла их.
Они бросили веревку — буквально спасательный круг.
Она говорила мне, что главное — переставлять одну руку за другой,
одну ногу за другой.
Когда мне задают вопрос, почему я решила бросить вызов правительству США
и ООН,
я вспоминаю, как ей пришлось спасаться от солдат и пулеметов,
карабкаться по веревке во время шторма,
а мне нужно всего лишь отправить письмо сенатору.
Когда я рассказала о своем изнасиловании, то столкнулась с сильным осуждением.
Друзья и близкие говорили: «Эй, ты не должна этого делать»,
в том числе, конечно,
другие девушки, которые, как и я, являются молодыми азиатками.
И я понимаю, откуда это исходит.
Поэтому я никого не виню за то, что они считают:
их выживание зависит от того, будут ли они молчать.
Люди должны знать: самое мощное оружие, что у нас есть, —
это наш голос.
Я ни разу об этом не пожалела.
МЫ — БУДУЩЕЕ
RISE ИЗМЕНИТ ЗАКОН
ДИДЖЕЙ РЕКХА МУЗЫКАНТ
У меня было три лучших дня в жизни.
Первый лучший день — день, когда я встретила своего партнера.
Ах, как сентиментально, сентиментально. Правда.
ДИДЖЕЙ РЕКХА BASEMENT BHANGRA
Второй лучший день — это SummerStage.
SUMMERSTAGE ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПАРК, НЬЮ-ЙОРК
Лучший день в моей музыкальной жизни.
Третий лучший день — когда я наконец получила парковочное место в гараже...
спустя 14 лет.
Вот это по-нью-йоркски.
Кем я себя считаю?
Зависит от того, где я и кто спрашивает, потому что идентичность меняется.
Я однозначно идентифицирую себя как диджей, артистка, организатор.
По-моему, идентичность — это как...
скользкая дорожка, участвуя в этом проекте.
У моих родителей был, как я это называю, «брак по любви, нарушающий законы»
в конце 60-х в Индии.
Они были детьми периода разделения.
То есть родились на территории нынешнего Пакистана...
а потом переехали в Англию.
А потом мы переехали в Штаты прямо перед моим пятым днем рождения.
Кем мои родители хотели, чтобы я стала?
Знаю одно: когда я начала диджеить, они не хотели, чтобы я этим занималась.
Они точно не хотели, чтобы я занималась этой ерундой, нет.
Моя мама ездила в Англию.
Тогда была одна очень популярная песня.
Она привезла мне кассету.
Альбом назывался «Malkit Singh Up Front».
Там одна песня, которая мне очень нравится.
В одной из строк поется: «Мы не будем танцевать под диско белых»,
что... ну, знаете, поэтично.
На свой шестнадцатый день рождения
я решила устроить вечеринку в стиле бхангра.
И я хотела, чтобы все были в национальной одежде.
Я совсем не испытывала отвращения к себе.
Для меня всё было наоборот.
И эта вечеринка состоялась прямо в нашем подвале.
Когда я начала диджеить, я активно занималась
общественной деятельностью — больше, чем другим.
«ДЖЕРСИ ДЖОРНАЛ» ИНДИЙЦЫ БОЯТСЯ ВЫХОДИТЬ НА УЛИЦЫ
Я была частью группы, которая изначально образовалась
в связи с волной насилия, произошедшей в Джерси-Сити в конце 80-х,
совершенной группой, называвшей себя «Дотбастеры».
ИНДИЙЦА ИЗБИЛИ БАНДИТЫ ИЗ «ДОТБАСТЕР»
Мы начали собирать деньги, устраивая вечеринки.
ЛИДЕРЫ ИНДИЙСКОЙ ОБЩИНЫ ПРОТЕСТУЮТ ПРОТИВ РАСИЗМА
Для меня всё это было неразрывно связано:
создание площадки, поддержание сообщества и диджеинг.
Когда я начинала диджеить, с музыкой бхангра ассоциировались
люди из низших слоев общества — рабочий класс, таксисты,
необразованные люди,
слушающие эту музыку, родом из Пенджаба.
Я хотела создать пространство, где всё было бы наоборот: нет, мы пойдем ва-банк.
Будем играть по-настоящему.
Идея Basement Bhangra в том, что я хочу играть эту музыку.
Я люблю хип-хоп. Давайте просто будем играть.
Потребовалось время, но идея прижилась. Народу она пришлась по душе.
К лету второго года очередь доходила до конца квартала.
В 19:00 открывались двери, а затем начинался урок танцев —
урок танцев Basement Bhangra.
Не танцуйте как...
кобра.
Как будто выступает заклинатель змей. Это не круто.
В полночь тут просто сумасшедший хаос.
Всё забито под завязку.
В конце концов, я просто хочу, чтобы танцевало как можно больше людей.
Вот к чему я стремлюсь.
«ВИЛЛИДЖ ВОИС» BASEMENT BHANGRA С ДИДЖЕЕМ РЕКХОЙ
Я много думаю о музыкальных проектах Basement Bhangra
и о том, что они могли появиться только в Нью-Йорке.
ДИДЖЕЙ РЕКХА
После 11 сентября это стало еще более важным,
особенно для многих мужчин-сикхов с бородами и в тюрбанах.
После 11 сентября нашему сообществу пришлось несладко.
Мы устроили мероприятие 20 сентября,
через девять дней после 11 сентября и думали: «Стоит ли это делать? Или нет?»
Конечно, владелец клуба сказал: «Рейкер, ты просто обязана это сделать».
И именно тогда я усвоила урок: вечеринку нужно устраивать всегда.
Она должна продолжаться.
И тогда до меня наконец дошло, что это не просто вечеринка, это нечто большее.
BASEMENT BHANGRA - БЕСПЛАТНЫЙ УРОК ТАНЦЕВ, ЧЕТВЕРГ, 20 СЕНТЯБРЯ
МУЗЫКА: ДИДЖЕЙ РЕКХА ВИЗУАЛ: ЛУЗИД
Мне нравится работать с начинающими артистами,
я учусь у них, а они — у меня.
И сейчас гораздо больше южноазиатских музыкантов.
И это здорово.
Кое-что из этого — полная фигня, а кое-что — очень перспективно.
Когда мы переступаем порог, мы обязаны
помочь другим людям переступить его тоже.
По-моему, это здорово, что южноазиаты добиваются успеха
в определенных, заметных сферах,
но вот вопрос: какое место мы занимаем?
Нельзя просто радоваться тому, что кто-то занял должность или типа того.
И этот массовый ажиотаж вокруг власти — это отстой, понимаете?
И нужно критически к этому относиться.
Нужно выступать против угнетения всех людей.
КОННИ ЧАНГ ЖУРНАЛИСТКА
Начав работу на телевидении в новостном отделе,
я оглянулась вокруг и увидела одних только белых мужчин.
Это были мои начальники, коллеги,
конкуренты, люди, у которых я брала интервью, — все белые мужчины.
Каждый раз, когда я входила в редакцию, я была одинокой волчицей.
Я решила стать одной из них.
Я переняла все их повадки:
хвастливость, чувство собственной важности и нецензурную лексику.
Я очень сквернословила.
И это было некрасиво — я,
невинный цветок лотоса,
произносила ругательства.
Всякий раз, когда на меня сыпались расистские или сексистские замечания,
я отвечала им тем же — в расистской и сексистской манере.
Мой начальник сказал: «Скажи им, почему я тебя нанял».
А я ответила: «Потому что вам нравится, как я глажу ваши рубашки».
И он решил, что смешнее он в жизни не слышал.
И всё говорил: «Скажи им, скажи им». Он то и дело заставлял меня повторять это.
А я думала про себя: «Какого чёрта я это сказала?
Я что, с ума сошла?»
Но это был просто мой стиль.
Так я справлялась с этими сексистскими
и расистскими свиньями.
Простите.
Мои родители родились в Китае,
и у меня четыре старшие сестры, все они родились в Китае.
А я — единственная, кто родилась в США.
И я была «еще одной девочкой».
Я родилась и выросла в Вашингтоне, округ Колумбия.
Когда я родилась,
мой отец позвонил из больницы и сказал: «Это еще одна девочка».
И добавил: «Придумайте ей имя».
Мои сёстры просматривали журналы о кино.
И решили, что выберут имя случайным образом.
Они открыли журнал на одной из страниц, и там была актриса по имени Констанс Мур.
Так я стала Констанс, но все звали меня Конни.
Когда моя мама переехала в США,
она не умела ни читать, ни писать: ни по-английски, ни по-китайски.
В восьми или девятилетнем возрасте я фактически научила ее читать.
Я использовала книги из серии «Golden Books», все свои детские книжки,
и научила ее ставить подпись,
чтобы она могла получить гражданство.
Но для нее это было чрезвычайно сложно.
Мои четыре старшие сестры были деспотичными, крикливыми девчонками.
Они только и делали, что болтали без умолку.
А я была тихой,
робкой, застенчивой девочкой, которая почти не разговаривала.
Моя семья была в шоке, когда я пошла работать в телевизионные новости.
WTTG5 НОВОСТИ В 10 ЧАСОВ
Мои сестры были в шоке: «Наша маленькая Конни, представьте себе!
Она обращается к миллионам людей.
Кто бы мог подумать, что наша маленькая Конни...»
А я отвечала...
«Да ладно вам».
Трагедией для моих родителей было то, что у них не было сыновей,
а по китайской традиции сыновья необходимы,
потому что именно они продолжают семейную линию.
Мой отец фактически поручил мне эту миссию.
Он написал мне в письме:
«Возможно, ты продолжишь семейную династию».
Подсознательно я именно это и сделала.
Однажды мне позвонила журналистка
Конни Вонг и сказала, что ее назвали в честь меня.
Я ответила: «Что, ты шутишь?»
НОВОСТИ CBS
Ее родители спросили ее: «Как ты хочешь, чтобы тебя звали,
ведь ты теперь в США?»
А ей было всего три или четыре года, что-то около того.
Она увидела меня по телевизору.
Она сказала: «Либо Конни, либо Элмо».
Она выяснила, что существует целое поколение
азиатских девочек, которых назвали Конни.
Конни Вонг решила, что напишет статью
для рубрики «Мнения» в «Нью-Йорк Таймс»,
и она будет посвящена всем тем Конни, которых она нашла.
Фоторедактор нашел фотографа
по имени Конни Арамаки,
и она собрала всех этих Конни,
и у меня просто потекли слёзы.
Каждый раз, когда я об этом думаю, я начинаю плакать.
Это невероятное наследие, о существовании которого я даже не подозревала.
То, что все эти Конни названы в честь меня, просто невообразимо.
Плавание было частью моей жизни с тех пор, как я себя помню.
В моей жизни не было периода без плавания.
ШАЙЛЕР БЕЙЛАР СПОРТСМЕН / АКТИВИСТ
Поскольку я не всегда выглядел по-девчачьи,
в женском туалете или раздевалке
меня дразнили из-за моего внешнего вида.
«Ты не настоящая девочка» или «Ты как мальчик в женском обличье».
И поэтому я переодевался в купальник прямо в машине.
Войти в женскую раздевалку без рубашки и в купальнике,
было для меня своего рода пропуском в туалет,
позволяющим избежать издевательств за то, что я недостаточно женственен.
Когда я задумывался о гендерной идентичности и думал:
«Боже, может, я вовсе и не женщина», — как все говорят, —
а мужчина.
Я думал: «Боже мой, как же быть со спортом?
Как быть с плаванием?»
Как мне оставаться спортсменом
и при этом сохранять свою идентичность как трансгендер?
Я выступал за команду Гарварда по плаванию,
а именно за женскую команду, когда прошел терапию.
Когда я раскрыл свою идентичность тренеру женской команды, она ответила:
«Я не знаю, но мы разберемся».
И в тот же год мне предложили место
в мужской команде, потому что тренер сказал:
«Ну, если ты идентифицируешь себя как мужчина, плавай у меня».
КОМАНДА ГАРВАРДА ПО ПЛАВАНИЮ И ПРЫЖКАМ В ВОДУ
Мне повезло с такой поддержкой
тренеров, которая позволила мне,
как трансгендерному мужчине, войти в мужскую команду.
В процессе каминг-аута
мне надоело объяснять это каждому по отдельности.
И я написал большой пост в «Фейсбуке», сказав:
«Эй, ребята, я трансгендер.
Вот несколько слов касательно этого.
Я буду плавать за мужскую команду».
И я сообщил об этом всем в сети.
У меня, кстати, трое корейских дедушек и бабушек.
«Халмеони» и «хал-абеоджи», то есть бабушка и дедушка,
родители моей мамы.
У меня также есть двоюродная бабушка, моя «кеун-имо».
У бабушки есть аккаунт в «Фейсбуке», поэтому, прежде чем разместить пост,
я заблокировал ее там.
У нас с ней несколько общих друзей, и я написал:
«Эй, пожалуйста, пока не говорите бабушке.
Я сам ей скажу, но мне нужно подготовиться».
Затем я потратил около месяца на то, чтобы написать ей письмо.
«Халмеони, хал-абеоджи, кеун-имо, я пишу вам это, потому что люблю вас.
Я глубоко уважаю вас и хочу, чтобы вы были в моей жизни».
Мы с мамой очень боялись.
Мы боялись, что никогда больше не переступим порог этого дома.
И что, возможно, она отречется не только от меня, но и от моей мамы.
Мы сели за кухонный стол.
Я прочитал им письмо.
Я закончил словами: «Я люблю вас».
А потом я ждал.
Дедушка отреагировал первым и начал аплодировать,
как это делают пожилые люди, и сказал:
«Так ты теперь вылез из шкафа?»
Я был ошеломлен. Он употребил фразу «вылез из шкафа».
И он сказал: «Поздравляю».
Мы с мамой были потрясены, не знали, что сказать.
Кеун-имо сжала мою руку
и встала, чтобы заварить чай. Ее любовь была очевидна.
Хальмеони, о которой я больше всего беспокоился,
смотрела на меня строго и сказала:
«Я знала это.
«Ты можешь быть мальчиком, — сказала она, — ты можешь быть мужчиной.
Но дочери заботятся о своих родителях.
Это всё равно твоя ответственность, Шайлер, заботиться о своих родителях».
Разумеется, я согласился.
Я даже вытатуировал эти слова — «бумо-хёдо, заботься о своих родителях» —
почерком моей бабушки под шрамом от мастэктомии,
рядом с сердцем.
Это моя дань уважения ей
и всем сильным женщинам моей семьи.
Моя халмеони — из Северной Кореи.
Она пешком дошла из Пхеньяна до Сеула, чтобы сбежать,
прямо перед тем, как Корея разделилась на две страны.
В 13 лет она с матерью
преодолела океаны, чтобы вырастить мою мать.
И это глубокое чувство благодарности я ношу в себе,
а татуировка тоже это символизирует.
Поэтому, когда я рос, мне часто приходилось слышать самые разные
неуместные комментарии о моей внешности.
«Дети смешанной расы — самые красивые».
«Ты выглядишь так экзотично».
«Азиатки и белые девушки — самые сексуальные».
Это говорили мне окружающие взрослые, сверстники. Это говорили учителя.
Очень сексуализированные комментарии о моей внешности,
в которых переплетались расизм и женоненавистничество.
А потом я сменил пол.
И теперь мир воспринимает меня как азиатского мужчину.
Это совсем другой опыт.
Теперь я ощущаю, что меня просто как бы и нет.
Мне часто говорят, что я недостаточно мужественен.
Многие считают мужчин из Восточной Азии женственными, покорными или слабыми.
Так же относятся и к транс-мужчинам.
Моя мужественность — это мое.
И если вы ее не видите или считаете, что это X, Y и Z, — ничего страшного.
Можете думать о моей мужественности что угодно, но я знаю, кто я.
Моя расовая идентичность и транс-идентичность заставили меня
самостоятельно найти эту опору.
Теперь я воспринимаю это как своего рода суперспособность.
КУМАЭЛ НАНДЖИАНИ КОМИК / АКТЕР
Больше всего меня нервирует, когда кто-то подходит ко мне
и говорит: «Эй, мне очень понравилась твоя роль в...»,
и эта пауза между «в» и тем, что они собираются сказать, —
это то, что нервирует больше всего.
«Гарольд и Кумар» — я это понимаю.
Это было за десять лет до того, как я начал заниматься комедией.
И с остальными происходит то же самое.
Такое случается с Хасаном, с Азизом,
с Калом, с Хари.
Это бывает со всеми нами.
И я всегда отвечаю одно и то же, когда кто-то говорит:
«Эй, мне понравилось, как ты сыграл в "Теории большого взрыва"».
Я говорю: «Нет, это другой сериал».
Да.
Это приводило к неловким ситуациям.
Привет, как дела, ребята?
Я начал выступать со стендапом сразу после 11 сентября.
Я только что купил Xbox.
Всякий раз, когда я выходил на сцену, я чувствовал напряжение в зале.
Зрители думали: «Он об этом скажет? Он об этом скажет?»
И я пытался не затрагивать эту тему.
Но это не прокатило. Мне пришлось это затронуть.
Я выходил на сцену, и если я выступал, например, в баре или где-то еще,
все вдруг начинали немного нервничать, глядя на меня,
а я говорил: «Эй, я из Пакистана.
Мы — хорошие ребята». Вот так я говорил.
«Где Усама?»
Мне задавали этот вопрос несколько раз.
После первых двух-трех раз я понял:
«Ладно, это не единичные случаи».
Это будет происходить постоянно.
Значит, нужно придумать ответы, которые легко запомнить.
Люди называли меня террористом на сцене, а я отвечал:
«Ну, если я и вправду террорист,
хотите со мной подраться?»
«Где Усама?» А я отвечал: «Не знаю.
Давно его не видел на собраниях».
Тебе что-то говорят, ты отвечаешь,
и тут же публика приходит в восторг.
Им это нравится. Они любят тебя.
Выяснилось, что один из уровней в новой игре «Call of Duty»
называется «Карачи» — это же, чёрт возьми, место, где я вырос.
Как-то странно.
Типа, твой родной город теперь — поле боя.
Сколько очков за это дают?
Для меня поиск своей идентичности — это незавершенный процесс.
Я до сих пор не знаю.
Меня спросили, как я себя идентифицирую.
Я сказал, что пакистанцем.
А «Википедия» — «американец пакистанского происхождения».
Понятия не имею, что это значит.
Я не чувствую себя полностью пакистанцем, потому что это больше не мой дом.
И я не чувствую себя американцем, потому что принадлежность
к сообществу основана на том, что...
другие члены этого сообщества воспринимают тебя как его часть.
И я понимаю, что большая часть Америки никогда не будет видеть во мне американца.
Поэтому я не чувствую себя американцем.
Нужно придумать что-то уникальное для себя.
Когда я был маленьким, я обожал фильмы и телевизор.
Фильмы, телевизор, видеоигры.
Был долгий период в моей жизни, когда я смотрел фильмы каждый день.
«Звездные войны», «Звездный путь», «Гремлины», «Охотники за привидениями»,
«Индиана Джонс» и всё такое.
Но я также смотрел много болливудских фильмов.
И это изображение сильного,
молчаливого мужчины, который никогда не грустит и не испытывает страха, —
это большая часть болливудских фильмов, понимаете?
И поэтому я взрослел, поклоняясь этим образам,
стремясь быть стойким мужчиной, который заботится о своей семье,
борется со злодеями и всё такое.
И теперь я честно осознаю, что это представление о мужественности
принесло мне большой вред.
Нельзя грустить,
нельзя бояться, а гнев — это единственная мужественная эмоция.
Теперь, когда я выхожу на сцену, я хочу говорить о том...
что понимание своих чувств и способность выразить их —
это сила, понимаете, вроде... Гнев — это необязательно сила.
Сказать: «Мне страшно» — это тоже сила.
Теперь, когда я выступаю,
я хочу быть собой,
говорить об этих вещах.
Несмотря на то, что я добился успеха и мне очень повезло,
внутри меня всё еще есть...
то, что пугает меня.
МЭДЕЛИН Ю МЕДСЕСТРА
Так вот, я приехала в Соединенные Штаты в конце 70-х
и сразу отправилась в Канзас-Сити.
Когда я летела из Филиппин,
дама, сидевшая рядом со мной, сказала: «Ты — моя первая азиатка».
И она сказала это с таким пренебрежением,
что я ответила ей, наверное, не слишком вежливо:
«А вы — первая дура, которую я вижу».
До самого Канзас-Сити в самолете царила тишина.
В 70-е и 80-е годы наблюдалась огромная нехватка медсестер.
Многие руководители со всех концов США
приезжали на Филиппины и набирали в Маниле
всех медсестер, которых только могли.
То, что я зарабатывала за 12 месяцев
как старшая медсестра отделения интенсивной терапии
в Филиппинском кардиологическом центре,
я зарабатывала здесь, в США, всего за один месяц.
И моя история ничем не отличается
от истории любой другой филиппинской медсестры,
которая приезжала сюда в поисках, как говорится, «лучшей доли»,
лучших возможностей для своих семей.
Когда я приехала в Соединенные Штаты, мне было 25 лет.
Я оставила своего мужа и своего первенца.
Ему было всего несколько месяцев, когда я уезжала.
Каждый месяц я отправляла домой половину своей зарплаты.
Я так скучала по дому.
Мне было очень, очень одиноко.
У нас дома есть песня под названием «Манила, Манила».
Кто-то включил ее на одной из рождественских вечеринок,
и я разрыдалась как сумасшедшая.
Мой муж и четверо детей присоединились ко мне в США,
и мы поселились в Нью-Джерси.
А в 2019 году я ушла на пенсию после 46 лет работы медсестрой.
Мы планировали, что в ноябре 2020 года мой муж уйдет на пенсию,
и мы будем путешествовать по миру.
Срочные новости о распространении коронавируса.
В США сейчас зарегистрировано не менее 19 смертей.
В марте 2020 года, после просмотра телевизора,
мой муж задремал, как обычно.
Потом мы пообщались с детьми по FaceTime, ведь мы не могли собираться вместе.
И они сказали: «Мама, он плоховато выглядит».
И это было началом моего кошмара.
Его госпитализировали в больницу, где я работала.
Через несколько дней моя семья снова позвонила в службу 911 — из-за меня.
У меня тоже был COVID.
«Кто позаботится о моём муже, когда он вернется домой?
Я медсестра, я позабочусь о нём.
Значит, я должна выжить».
Это была Страстная неделя, а я верю в силу молитв.
В Страстную пятницу я почувствовала облегчение.
В воскресенье, в Пасхальное воскресенье, я увидела радугу перед окном больницы
и сказала себе: «Я буду жить».
Мой муж проходил третью неделю интубации в отделении интенсивной терапии.
Врачи сообщали мне, что добавляют то одно, то другое лекарство,
настраивают аппарат ИВЛ, и я всё это понимала.
Не забывайте: я медсестра отделения интенсивной терапии.
И когда они сказали, что добавили определенное лекарство,
у меня защемило сердце.
Я держала его за руку последние три часа его жизни.
Я попросила священника благословить его, мы помолились по розарию,
дети пообщались с ним по FaceTime, а я прошептала ему на ухо:
«Всё в порядке, папа, можно уходить».
Так как же жить дальше?
Я молюсь за него каждый день.
Я навещаю его каждую неделю, приношу ему цветы.
А теперь я счастливая бабушка шестерых внуков.
Я езжу домой на Филиппины, чтобы навестить родственников,
участвую в медицинских миссиях.
И я всегда говорю на тагальском:
«Ung hindi maronong sap ang hinding, ah hindi mararating saparo on ang».
«Если ты не оглядываешься назад, откуда ты пришел,
ты никогда не достигнешь своей цели».
У нас только одна жизнь. Сделайте что-то значимое
Если вы выросли в бедности, у вас больше мотивации выбраться из бедности.
ХАРУН МОХТАРЗАДА БИЗНЕСМЕН
Когда выпадал снег и нас засыпало снегом,
я собирал друзей и говорил: «Идем убирать снег».
У нас был бизнес по стрижке газонов.
Я научился фокусам и стал устраивать шоу.
Всё, что мне нужно, — это немного встряхнуть.
5 ДЕКАБРЯ 1993 Г., 21:08
Без сомнения. И всё это связано между собой.
У меня накопились штрафы за просрочку в библиотеке на сотни долларов.
Поэтому я предложил библиотеке устраивать магические шоу.
И попросил их просто списать мои штрафы.
И они это сделали.
Меня называли «Ужасный Харун».
17 ОКТЯБРЯ 1993 Г., 18:03
В день моего рождения русские вторглись в Афганистан.
Я прожил там три года.
Моего отца арестовали за поддержку сопротивления.
Когда он вышел из тюрьмы шесть месяцев спустя,
мы решили, что нам нужно уезжать оттуда.
Семья Мохтарзада была на самом деле довольно обеспеченной.
Валюта обесценилась, и афгани ничего не стоил.
Это был полный финансовый крах.
Когда мы приехали в Америку,
мы поселились в двухкомнатной квартире родителей моей матери
в Мэриленде.
Нас тогда было шестеро плюс мои дедушка и бабушка.
Я даже не знаю, как мы там поместились.
Мы жили там в тесноте.
Мы действительно не могли себе ничего позволить.
Я точно помню, как получал бесплатный обед.
Перед обедом детей разделяли.
Меня вызывали и отмечали в списке.
Когда я перешел на льготный обед, говорил: «Мы добиваемся успеха», понимаете?
Я вырос с осознанием того, что мои близкие
переживали крайне тяжелые времена.
Мама постоянно внушала нам, что нам очень повезло
и что нужно делать всё, что в наших силах,
потому что миллион людей готовы поменяться с нами местами.
Это, безусловно, сильно повлияло на мою амбициозность.
Учась в старших классах, я проходил стажировку в маркетинговой фирме.
Они научили меня создавать сайты.
Их продавали их за тысячи долларов этим компаниям.
И тогда я понял, что каждой компании, а может, и каждому человеку,
понадобится сайт.
А если мы создадим что-то, что будет создавать их сайты?
И вот откуда появилась идея FreeWebs.
Иметь братьев, которые умеют программировать, — это очень ценно.
Я как бы втянул их в это и сказал: «Ребята, давайте создадим это».
Мы запустили Webs, когда я был на последнем курсе в Университете Мэриленда.
Нам нужны были физические машины —
серверы, на которых всё работало.
Серверы переместились из общежития в квартиру, а потом в кладовую.
Однажды всё перестало работать.
Абсолютно всё.
На этом сервере находилось сотни тысяч сайтов, а он не загружался.
Мы не могли заставить его загрузиться. Это был конец компании.
Наконец, мы позвонили в Dell, и в Dell сказали:
«Эй, иногда пыль может вызывать эту проблему.
Попробуйте открыть его, вытащить кабель, подуть на него,
как на картридж Nintendo или что-то в этом роде,
а затем вставить его обратно и снова включить».
Мы открыли его, вытащили кабель, подули на него,
вставили обратно, включили, и всё заработало.
И тогда Вселенная разделилась на два пути.
Один из них был бы кардинально другим.
Всё наше будущее висело на волоске, зависело от одной пылинки.
Так что мои родители не совсем понимали,
насколько мы стали успешны,
пока мы не сказали им, за сколько продали компанию,
через десять лет после основания.
Мы продали компанию почти за 120 миллионов долларов.
Мы с братьями сидели вокруг компьютера
и просто обновляли страницу с нашим банковским счетом.
Вдруг появилось гораздо больше нулей.
Именно тогда это стало реальностью.
«Вау, с моей семьей всё будет хорошо».
17 ОКТЯБРЯ 1993 Г., 18:03
Наш следующий стартап созрел,
когда я понял, что есть досадная проблема —
когда ты не можешь найти, за какие подписки ты платишь.
И так родился Truebill.
В мире технологий есть такое понятие, как «единорог».
А единорог — это компания, стоимость которой превышает миллиард долларов.
Мы продали эту компанию почти за 1,3 миллиарда.
«Вау, что я буду делать с этими деньгами, чтобы оправдать то,
что они ко мне пришли?»
Я уже достаточно добился в жизни.
Я буду говорить то, что думаю, и создам пространство,
где мусульманское сообщество сможет высказаться.
Вот почему я вкладываю средства в независимую журналистику.
НОВОСТИ
Поэтому пытаюсь доставить в Газу продукты для детей, страдающих от недоедания.
И поэтому помогаю финансировать и поддерживать школу
для сирот в Афганистане.
И я стараюсь высказываться в «Твиттере»,
когда мне кажется, что люди нечестны или распространяют дезинформацию.
Если я, добившись всего этого успеха в этой стране,
не могу говорить об этом, кто тогда это сделает?
Кто сможет?
ТЭММИ ДАКУОРТ СЕНАТОР
Я помню, как в армии, будучи
молодой женщиной-офицером, я обучалась в летной школе.
Там вывесили плакат с изображением
идеального армейского офицера.
Мужчина с квадратной челюстью, жесткими чертами лица, блондин с короткой стрижкой.
И я подумала: «Я никогда так не буду выглядеть».
Я получила ранение во время задания, а затем меня эвакуировали из Ирака.
Помню, как меня подбили.
И помню, как отчаянно пыталась посадить вертолет.
У меня были оторваны ноги, а руку практически отрезало.
Я то приходила в себя и пыталась лететь,
то теряла сознание, то снова приходила в себя и пыталась лететь.
Я чувствовала смятение, боль, отчаяние,
ведь я считала себя ответственной и винила себя в провале как пилота,
солдата и офицера.
Позже мне объяснили:
«Нет, ты всё равно пыталась спасти своих людей».
И с тех пор мне лучше.
Главное — я исполняла свой долг солдата.
Когда я впервые баллотировалась в Сенат
и упомянула, что я — дочь Американской революции,
мой оппонент во время дебатов с явной насмешкой посмотрел на меня и сказал:
«Да, я уверен, что твои родители приехали аж из Таиланда,
чтобы сражаться вместе с Джорджем Вашингтоном».
Как будто это было немыслимо, и мне пришлось его поправить.
Я ответила: «Вообще-то, мои предки правда сражались за Джорджа Вашингтона».
Я наполовину европейка, наполовину восточноазиатка.
Моя мама по этнической принадлежности китаянка,
но родилась и выросла в Таиланде.
Поэтому она считает себя тайкой.
Это был поворот судьбы.
Мои родители познакомились во время войны во Вьетнаме.
Мой папа был в Азии во время войны во Вьетнаме.
Он влюбился в мою маму.
Но он женился на маме, а не так, как было со многими другими тайскими женщинами.
И по сей день получаю письма от моих ровесников —
детей смешанного тайско-американского происхождения.
«Помогите найти отца.
Его звали Боб, он был сержантом в армии».
И это просто разбивает мне сердце.
Быть ребенком смешанного американо-азиатского происхождения
в Юго-Восточной Азии после войны во Вьетнаме было нелегко.
Если бы мой отец не женился на моей маме и не остался, у меня не было бы будущего,
и у моей мамы тоже,
потому что все знали, что я — ребенок солдата.
Ну, другие дети говорили: «Ой, ты большая и неуклюжая»,
потому что я была намного выше других детей.
«Ой, вы с отцом пахнете сыром».
Думаю, мне стало комфортно с моим смешанным происхождением,
когда я переехала на Гавайи.
В Таиланде меня называли «лук кхрунг».
«Лук» — это ребенок, «кхрунг» — половина, значит, ты «полукровка».
Но на Гавайях тебя называют «хапа», что тоже означает половину,
но подразумевает смесь. Это более позитивное понятие.
Именно там я впервые почувствовала свою идентичность.
Я училась в средней школе, когда мой отец потерял работу,
и наша семья обнищала.
Мы с мамой сказали отцу: «Давай уедем в Штаты».
Мама не могла поехать, потому что у нее еще не было грин-карты
и визы,
да и мы всё равно не могли себе этого позволить.
Когда я садилась в самолет, улетающий из Таиланда на Гавайи, она сказала мне:
«Будешь за старшую».
Мне пришлось стать мамой, но мы с трудом сводили концы с концами.
У нас ничего не было.
В конце концов я сильно поссорилась с отцом и сказала:
«Ты больше не главный, ты не можешь нас содержать.
Я пойду найду работу».
Я пошла на пляж Вайкики и устроилась раздавать листовки туристам.
Это был первый нормальный доход в нашей семье.
Я продавала розы,
обманывала туристов, играющих в волейбол на пляже.
Я притворялась простой местной девчонкой
и играла в паре с местным парнем, который говорил туристам: «Слушайте,
я сыграю с вами, а эту девушку уговорю сыграть со мной».
А я притворялась: «Кто, я? Правда? Мне можно сыграть?»
Это было что-то вроде нашей версии фильма «Белые люди не умеют прыгать».
Обычно мы разыгрывали пять баксов за игру.
У меня отлично получалось.
Я в жизни никогда не работала так усердно, как тогда, когда была бедной.
Я выматывалась каждый день.
Мой папа выматывался.
И если можно было хоть как-то помочь,
дать людям небольшую передышку.
Именно такую политику я поддерживаю сегодня.
СТОП ВОЙНЕ ПРОТИВ ЖЕНЩИН ФЕМИНИСТКИ ДАЮТ ОТПОР
Я не считаю себя суперуспешной.
Я просто оказалась в этой ситуации и пыталась выжить.
Я хотела быть пилотом вертолета до конца своих дней.
В политику я попала случайно,
потому что была возмущена тем, что о ветеранах не заботились.
Я не стремилась к каким-то достижениям,
и в первый раз, баллотируясь, потерпела неудачу. Я проиграла.
И вот я оказалась здесь, где меня считают человеком, добившимся больших успехов,
а я вижу себя той, кто просто
старалась выжить и жить дальше.
Возможно, очень азиатский подход.
БОУЭН ЯНГ КОМИК
Мы ездили в лагерь для китайских христиан
в Скалистых горах, где мы жили в домиках.
Там были веселые, классные и раскрепощенные христианские подростки,
они играли на гитарах и заводили романы друг с другом.
Я таким никогда не был.
Моим козырем в таких ситуациях было просто быть смешным.
И в одном из скетчей меня попросили изобразить Остина Пауэрса
и спародировать его.
Кажется, я произнес фразу: «Да, детка».
И тогда все вокруг взорвались от смеха.
Я решил: «О, хочу заниматься этим всю жизнь».
Я уходил в подвал, смотрел SNL, MAD TV и все эти скетч-шоу.
Я был одержим.
Я сформировал свое мировоззрение на этом,
участвуя в театральной труппе в старших классах, ездя в центр города
в театр Bovine Metropolis в Денвере, чтобы выступать вместе
с 33-летними мужчинами, у которых были проблемы с алкоголем.
Будучи 15-летним, я строил свою жизнь вокруг этого.
Я очень робко, смущаясь, говорил об этом людям, особенно родителям.
Я пытался представить им эту мечту в приемлемом свете.
В их глазах было просто немыслимо, чтобы я занимался шоу-бизнесом,
когда они так много пожертвовали ради меня.
«Зачем тебе выступать со скетчами?»
Еще вчера я была собой, Кристиной Янг, а сегодня мне пришлось
лгать ради него, ставя под угрозу свою карьеру,
соглашаясь на брак, надевая кольцо и становясь невестой.
Мне так понравилась Сандра О в «Анатомии Грей», что я решил:
«Пойду в Нью-Йоркский университет
изучать химию и готовиться к поступлению на медфак,
потому что хочу быть как она. Хочу быть как Кристина Янг».
Я не сходил с этого пути до самого конца.
И всё определялось тем,
что показывали в СМИ,
и тем, что мои родители считали для меня подходящим.
Помню, как второй раз сдавал MCAT
и в середине теста аннулировал
свой результат.
Позвонил родителям и сказал: «Я не могу этим заниматься.
Не знаю, что буду делать. Я что-нибудь придумаю.
Но это то, чем мне нужно заниматься».
Прослушивание для Saturday Night Live растянулось на пару лет.
Мой менеджер тогда сказал: «Начался сезон отборочных проб для SNL».
Надо было прислать видео с пятиминутными пародиями персонажей и сценками.
У меня был не слишком большой выбор публичных людей азиатского происхождения,
которых можно было бы спародировать.
Я сделал пародию на Кена Жонга, инструктора SoulCycle,
пародию на Митико Какутани.
В итоге я просто кричал как сумасшедший,
что Джеффри Евгенидес — халтурщик или что-то в этом роде.
Как будто я просто развлекался, пародируя всех этих авторов
и литературных деятелей.
Я как-то чудом встал на этот путь свободы.
И я подумал: «Я просто потренируюсь, делая то, что хочу.
Это никто не увидит. Меня не возьмут.
Позвольте мне просто повеселиться для себя».
Я получил роль в пилотном эпизоде сериала
«Аквафина: Нора из Куинса»
тем же летом, когда отправил кассету в SNL.
Мы снимали в китайском ресторане.
Это была сцена ужина, и мы ели грибы муэр,
утку и жареный рис.
Там были я, Б. Д. Вонг, Аквафина, Лори Тань Чинн —
разные представители трех поколений азиатских актеров.
На съемочной площадке с другими азиатами
случилось нечто потрясающее: мне не приходилось объясняться,
оправдывать свое присутствие там,
не нужно было быть на втором плане или просто украшением.
Мы понимали друг друга.
И я полагаю, что именно это чувство комфорта и уверенности
я сохранил для последнего прослушивания в SNL.
В перерывах между дублями «Норы из Куинса»
я отдал свой телефон ассистенту режиссера. Я сказал: «Если позвонят с номера 212,
прошу прервать съемку, потому что мне нужно ответить».
Телефон зазвонил.
БОУЭН ЯНГ ПЕРСОНАЖ АЗИАТСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ
Мне предложили стать частью актерского состава SNL.
КОМПАНИЯ SOULCYCLE
Для меня это так поэтично — это произошло на съемках «Норы», я был с Аквафиной,
я был с группой других азиатских людей,
и это событие изменило мою жизнь,
а за ним последовало всё остальное.
Да.
МЭННИ КРИСОСТОМО ФОТОГРАФ
Я устроился на стажировку в газету «Пасифик Дэйли Ньюс».
«ПАСИФИК ДЭЙЛИ НЬЮС»
ИЗДАНИЕ ГУАМА
Там сменился главный редактор.
ГДЕ НАЧИНАЕТСЯ АМЕРИКАНСКИЙ ДЕНЬ
Я сказал: «Я рад. Готов потратить три-четыре месяца на то,
чтобы отточить свои навыки репортера».
ЗАПАСЫ ИСТОЩАЮТСЯ, НУЖНА ЭКОНОМИЯ ГРОЗИТ ДЕФИЦИТ ВОДЫ
А он глянул на меня и сказал: «Ну, я прочитал все твои статьи
и не думаю, что ты подходишь на роль репортера».
О боже.
Я же обожаю журналистику.
Я хочу остаться в этой сфере.
А он говорит: «Ну, а у тебя есть опыт работы фотографом?»
Я ответил: «Да, я был фотографом для школьного альбома».
Получив вычет по налогам,
мама купила мне камеру на военно-морской базе,
и я занялся фотографией.
Я был помощником в фотолаборатории.
Время от времени
редакторы заглядывали в фотоотдел.
Я был там один, и я сказал: «Эй, кто-то принес
странные мутировавшие овощи и фрукты».
«Можешь сфотографировать их?»
И я сфотографировал кого-то, держащего сросшиеся дыни-близнецы.
БЛИЗНЕЦЫ
Огромные огурцы и деформированные тыквы.
«ЛАЙФСТАЙЛ» ВЫРАЩИВАНИЕ КРУПНЫХ МАНГО
Тема мутировавших овощей и фруктов стала моим ранним проектом.
Я уехал с Гуама, чтобы изучать фотографию и работать на материке.
Мне было под 30.
Было несколько репортеров, которые целый год работали
над системой ювенальной юстиции Мичигана...
СУДЬЯ: ДАЙТЕ СИСТЕМЕ ШАНС
...и ее недостатками.
Я был ведущим фотографом в этом проекте...
ВЛАСТИ НЕ МОГУТ НАЙТИ 120 ПРАВОНАРУШИТЕЛЕЙ
...от «Детройт Фри Пресс».
А потом решил, что хочу сделать проект
на тему средней школы.
Я решил провести год в средней школе.
Я выбрал одну из них.
Она находилась в юго-западной части Детройта,
где закрылось много автомобильных заводов, поэтому там высокий уровень безработицы.
Я бывал в классах.
Фотографировал спортсменов, тех, кто бросил школу,
беременных старшеклассниц.
Помню, как пошел на выпускной и почувствовал себя любящим отцом.
Они были как мои дети, все такие нарядные,
красивые, и я был просто безумно горд.
Репортаж был опубликован, и меня номинировали на Пулитцеровскую премию.
Помню, я позвонил маме.
«Привет, мам, меня номинировали на Пулитцеровскую премию,
это по-настоящему важное событие.
Я вряд ли выиграю, но хотел тебе сообщить,
что я в числе финалистов и всё такое».
А она ответила: «Не волнуйся, сынок.
Я пойду в церковь Святого Иуды и зажгу за тебя свечу».
«ДЕТРОЙТ ФРИ ПРЕСС»
Ну и через несколько дней я выиграл эту премию.
ПУЛИТЦЕРОВСКАЯ ПРЕМИЯ
Меня спрашивают: «Как получить Пулитцеровскую премию?»
Я отвечаю: «Пусть ваша мама сходит в церковь Святого Иуды на Гуаме
и зажжет за вас свечу».
ПУЛИТЦЕРОВСКАЯ ПРЕМИЯ УЖЕ В СЕДЬМОЙ РАЗ!
САМАЯ УВАЖАЕМАЯ ГАЗЕТА ДЕТРОЙТА
«ДЕТРОЙТ ФРИ ПРЕСС»
Я только что выиграл Пулитцеровскую премию.
Я был на вершине успеха, но я страшно скучал по дому.
Коренные жители Гуама — чаморро.
У нас есть слово на языке чаморро, это «махаланг».
Махаланг — это тоска, это тоска по дому.
Желание вдохнуть воздух своего острова.
Я обсуждал это со своей подругой, и она сказала:
«Единственный способ облегчить тоску — обрести чувство принадлежности».
И я как бы взял на себя миссию...
почувствовать принадлежность, найти других чаморро, рассказать их истории.
Я один из 250 000 чаморро на этой планете.
У меня есть миссия, и я с большим энтузиазмом
фотографирую каждого из них.
Мы выжили.
Мы пережили колониальные державы — от Испании до США —
и захватчиков, таких как Япония.
Мы выносливы.
ГУАМ
Я просто хочу запечатлеть это.
НЕРГИС МАВАЛВАЛА АСТРОФИЗИК
Я играла в сквош.
Я училась в аспирантуре в МИТ. Там не было женской команды по сквошу.
И мне пришлось играть в мужской команде.
И, честно говоря, меня втайне очень радовало,
когда я выходила на корт с мужчиной, который, взглянув на меня, —
в то время я была миниатюрной, ну, такой энергичной молодой девушкой —
говорил: «О, это мне по плечу».
А они понятия не имели, как я играю в сквош.
Я получала огромное удовольствие от победы в этой игре
больше, чем в любой другой.
Часть меня процветает,
когда я в роли аутсайдера.
В пакистанском обществе каждая семья
стремится к рождению сына.
И когда любопытные люди спрашивали мою маму:
«Ну, разве ты не хочешь сына?»,
она отвечала что-то вроде: «Зачем мне сын? У меня есть Нергис».
Я выросла в Пакистане.
Довольно любопытная среда.
Я выросла в зороастрийской семье,
училась в католической школе в преимущественно исламской стране,
будучи ярой атеисткой с самого детства.
Так что в моей жизни постоянно присутствовало такое противопоставление.
Родители говорили нам: «Здесь у вас нет будущего.
Надо уезжать за границу.
У нас нет денег, чтобы отправить вас за границу.
Единственный способ — это стипендия,
так что всё остальное зависит от вас, дети».
Такова была мечта.
Именно это изменило ход моей жизни больше,
чем что-либо другое.
Какое-то время я думала, что стану врачом, медиком.
Это, конечно, классическая азиатская семья.
Есть только несколько профессий, которые можно выбрать.
Можно стать врачом, инженером
или юристом. Для юриста я слишком медленно читала.
Я боялась препарировать животных,
так что медицина сразу отпала.
Осталась инженерия. Но когда я поступила в университет,
я узнала, что можно стать исследователем, —
искать ответы на вопросы, на которые никто не знает ответа.
Можно быть тем, кто найдет этот ответ.
Можно быть ученым и участвовать в открытиях.
В 2015 году нам впервые удалось зафиксировать
гравитационные волны, возникшие при столкновении двух черных дыр.
Их существование предсказывала теория общей относительности Эйнштейна
сто лет назад, и мы наконец-то увидели одну из них.
Значит, теория была верна.
Мы привыкли считать космос пустым и первозданным,
но он ни то и ни другое.
В нём полно взрывов, волн и разрывов.
Но меня интересует именно волновой аспект.
Когда два объекта, черные дыры, вращаются друг вокруг друга и сталкиваются,
они испускают эти волны.
Мы, находясь далеко-далеко от места этих столкновений,
способны увидеть эти волны. И почему нас должно интересовать наблюдение этих волн?
Потому что эти волны содержат информацию о черных дырах.
А почему нам важны черные дыры?
Потому что черные дыры — это строительные блоки нашей Вселенной.
И если мы хотим понять, как устроена Вселенная,
нужно понять черные дыры. А чтобы понять их,
нужно измерить их гравитацию, ведь они не излучают свет.
И именно в этом заключается моя работа.
Принадлежность к меньшинству повлияла на мою жизнь во многих отношениях.
И самое важное — это полноценное принятие себя как неконформиста,
как аутсайдера в мейнстриме.
Будь то принятие себя как квир-персоны в то время,
когда быть квир-персоной было крайне сложно,
или работа над физическим экспериментом, в успех которого
никто не верил и который все считали бессмысленной затеей.
Быть другим — это нормально.
Тот факт, что я ученая и южноазиатка,
американка пакистанского происхождения, и к тому же квир-персона,
и что я могу говорить обо всём этом и при этом добиваться успехов в науке,
означает, что другие люди тоже могут этого добиться.
КЭТИ МАСАОКА АКТИВИСТКА
Когда американцы японского происхождения собираются вместе,
то часто спрашивают друг друга: «В каком лагере была твоя семья?»
ЯПОНЦАМ ТУТ НЕ МЕСТО ЭТО РАЙОН БЕЛЫХ
Но в моей семье об этом никогда не говорили,
и я не знала достаточно, чтобы спросить.
Поэтому, когда в старших классах говорили о Перл-Харборе,
мне казалось, что все смотрят на меня,
я чувствовала себя очень неловко, но не понимала почему.
Мы и сами не знали, кто мы.
Думаю, все мы переживали эту проблему идентичности,
пытаясь быть американцами.
А «американец» — это не человек с другим цветом кожи, это белый.
Я видела, как другие американцы японского происхождения собираются вместе,
и мне не хотелось быть с ними.
Поездка в Японию была частью этого поиска: я думала:
«Ну, если я не вписываюсь здесь, может, я впишусь там», —
и с шоком и грустью обнаружила, что я не японка,
нет, и никогда ею не стану.
Я ощущала, что у меня нет будущего.
Но каким-то образом мне удалось найти себя.
Я открыла для себя азиатско-американские исследования.
ПОЛОЖИТЕ КОНЕЦ МАРИОНЕТОЧНОМУ РЕЖИМУ ТХЬЕУ
Мы — дети мигрантов-рабочих
Мы — потомки узников концлагерей
Сыновья и дочери Строителей железных дорог
Оставивших свой след в Америке
Война во Вьетнаме показала нам, как нас воспринимали...
ВЬЕТНАМЦЫ НЕ НАЗЫВАЛИ МЕНЯ «ЯПОШКОЙ»
...как пример того, как выглядит враг.
Итак, мы были врагами, нас не воспринимали как полноценных американцев.
Впервые мне понравилось быть американкой японского происхождения,
быть среди представителей этой общины.
Но мы выходили на марши не просто как американцы японского происхождения,
а как американцы азиатского происхождения.
Братья и сёстры по всему миру
Мы ничего не знали. У нас не было навыков.
Мы увидели проблему и решили: «Ладно, нужно что-то организовать».
Во многом мы черпали идеи у «Черных пантер».
Идея служения народу,
запуска необходимых программ, таких как группа по защите прав на соцпомощь,
родительская группа, медицинские ярмарки и консультации.
МЫ ЗА СПРАВЕДЛИВОСТЬ! МЫ ЗА КОМПЕНСАЦИИ!
Через некоторое время мы задумались о том, как всё это связано
с лагерями и нашим опытом как американцев японского происхождения.
NIKKEI: ВМЕСТЕ ЗА СПРАВЕДЛИВОСТЬ
НАЦИОНАЛЬНАЯ КОАЛИЦИЯ ЗА ВОЗМЕЩЕНИЕ УЩЕРБА/РЕПАРАЦИИ
Призывы к выплате компенсаций становились всё громче.
Даже если мы не выиграем, надо бороться.
Мы считали, что одних извинений недостаточно.
Мы требовали денежной компенсации.
СЛОВ ИЗВИНЕНИЙ МАЛО 25 000 ДОЛЛАРОВ!
И наша группа требовала, чтобы слушания проходили не только в Вашингтоне,
где выступают ученые и законодатели,
но и с участием самих людей.
МАСАХАРУ ТАНИБАТА
Нас попросили собрать вещи и уехать через 48 часов.
Я не хотела, чтобы мои дети чувствовали бремя позора
и отторжения со стороны своих соотечественников.
Это бесчеловечное, жестокое обращение и события произошли
в старых добрых Соединенных Штатах, а не в Германии при гестапо.
Трудно поверить, не так ли?
Это было настоящим откровением.
Впервые я услышала, как о лагерях рассказывают люди,
у которых судьба напоминала историю моей матери.
Она не успела рассказать ее,
и я хотела, чтобы история ее семьи была услышана.
Семью моей матери выселили с фермы в Калифорнии
и увезли в концлагерь Гила-Ривер в Аризоне.
И я думаю, что по мере того, как я узнавала всё больше и больше,
я осознавала, что это реально значило:
как первое поколение приехало сюда
и преодолевало все законы и несправедливости —
не имея права быть гражданами, вступать в брак,
владеть землей, голосовать.
Всё это, но они всё равно остались, а потом их сослали в лагеря,
и они потеряли всё.
Как вообще можно жить дальше после такого?
Так и будущее моей матери
радикально изменилось из-за лагерей.
Поэтому в ней было много гнева, всё еще много гордости,
но в то же время лагеря надломили ее.
Мне кажется, я не до конца осознавала и не понимала
всю глубину этой утраты.
Законопроект, который я намерена подписать,
предусматривает выплату компенсации каждому из 60 000 выживших.
Так будет признана несправедливость.
То, что случилось с нами, произошло со многими другими людьми.
Лишение свободы, изгнание с родной земли —
это не редкость ни в этой стране, ни в мире.
АМЕРИКАНЦЫ АЗИАТСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ ЗА РАВЕНСТВО И СПРАВЕДЛИВОСТЬ
Наследием борьбы за компенсацию являются связи и солидарность.
СОЛИДАРНОСТЬ ЛЮБЫМИ ПУТЯМИ
АМЕРИКАНЦЫ ЯПОНСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ ПРОТИВ НЕЗАКОННОГО ЗАДЕРЖАНИЯ
Ведь изменения займут много времени.
МЕНЬШИНСТВА ДОЛЖНЫ БЫТЬ ЕДИНЫ МОЛЧАНИЕ АЗИАТОВ = СОГЛАСИЕ АЗИАТОВ
Мы строим что-то новое с нуля,
и это, по-моему, в конечном итоге даст нам силы.
Возможно, меня не будет,
когда всё это воплотится,
но мы стараемся, и, знаете, я понимаю,
что это звучит идеалистично, но мы хотим изменить мир,
изменить системы,
изменить те системы, которые нам не служат.
АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКИЕ СТРАНЫ ПРОТИВ АПАРТЕИДА
КЛИФФ КАПОНО СЁРФЕР / УЧЕНЫЙ
В 16 лет я выиграл научную олимпиаду.
На Северном побережье Оаху
на креветочных фермах бушевал вирус.
Я провел небольшой эксперимент,
по сути, тест на вирус у креветок, подобный тесту на COVID.
Судьи спросили: «Кто тебе помогал?»
А я ответил: «Никто. Я просто сделал это в школе».
А они сказали: «Вау, ты достойный участник».
Ты получаешь бесплатную поездку на международную олимпиаду.
Иногда она проходит в Пуэрто-Рико или Германии.
Я такой: «Я еду в путешествие!»
И спрашиваю: «Где это?» А они: «О, в Аризоне».
Я такой: «Где эта Аризона?»
Там было так сухо и жарко.
Мой внутренний компас подсказывал: что-то не так.
Мне нужно было выяснить, где же Гавайи.
Мы шли с сопровождающими к этому конференц-центру,
и я внезапно рванул из толпы и побежал.
Сопровождающие: «У нас беглец!»
Я бежал квартал за кварталом, выбежал за пределы города,
вышел на поляну, огляделся вокруг и увидел только горы вокруг себя,
солнце стояло высоко, у меня пошла кровь из носа,
и я чуть не потерял сознание.
Я подумал: «Я умираю. Надо вернуться на Гавайи».
Тогда я понял, что мне нельзя далеко уезжать.
Помню, как в детстве я ходил в школу
и терпеть не мог сидеть в четырех стенах. Я думал: «Это ужасно».
Как только звенел звонок, папа забирал нас и вез прямо на пляж.
Мне казалось, что именно там и начиналось настоящее обучение.
Папа отправлял нас на пляж и говорил:
«Ладно, идите и соберите разные водоросли на берегу».
А потом возвращался и объяснял нам, что у гавайского названия
водорослей есть и латинское название.
Это и есть наука.
То же самое с сёрфингом.
Мы изучали водоросли,
брали доски, выходили в море и катались на сёрфе.
Узнавали, куда течет течение, откуда дует ветер.
Как перемещается песок? Какой прибой? Какой прилив?
Я получил столько информации через игру,
что наука стала для меня чем-то особенным.
Наука была как волшебная сила, позволяющая общаться с миром.
УНИВЕРСИТЕТ КАЛИФОРНИИ В САН-ДИЕГО
Появилась неожиданная возможность получить
докторскую степень по химии в Калифорнии.
Это означало отказ от всего, что я знал, и начало чего-то, о чём я не имел
никакого представления, но что было совершенно иным.
Первый случай расизма,
с которым я столкнулся как гаваец, произошел, когда я приехал в Калифорнию.
У меня возникли конфликты с другими сёрферами по поводу того,
где я должен кататься и с кем.
И там были всякие правила, про которые я даже не подозревал.
Один сёрфер подплыл ко мне и в итоге толкнул меня.
Он сказал: «Уезжай туда, откуда приехал».
Меня это очень расстроило.
Я ответил: «Чувак, я хочу домой.
Чувак, я не хочу здесь быть.
Я не обязан тебе ничего объяснять».
Я сказал ему: «Этот океан — мой дом.
А ты откуда?
Кто-нибудь из вас знает, откуда он?»
Для меня получение этой докторской степени стало чем-то вроде бремени на плечах.
«Гаваец с докторской степенью, ты должен нам помочь».
Такое давление, будто я должен быть кем-то.
А я просто хочу находиться в океане.
Я интегрировал часть технологий, которые мы разработали в лаборатории,
в научный проект, чтобы проверить:
есть ли в океане молекулярные сигнатуры, которые можно обнаружить
с помощью сёрферов по всему миру?
Это была последняя попытка остаться в университете.
В итоге со мной связался журналист, и я дал интервью.
И тут же мне позвонили из «Нью-Йорк Таймс» —
статья попала на первую страницу научного раздела.
МОРСКАЯ БОЛЕЗНЬ: ПРИЧИНА В МОРЕ? СЁРФЕРЫ ЗНАЮТ
Интервью и звонки от таких каналов, как NBC, NPR и Nat Geo —
я стал знаменитостью в своей области, словно попал в мир интеллектуалов.
Это было очень важно для меня,
потому что, получив такое мировое признание,
я понял: статьи, которые они публиковали,
принадлежали не мне, а моему народу.
Это дало мне уверенность для возвращения домой.
Мой дом позволяет мне быть собой.
СПИСОК A:
15 ИСТОРИЙ ИЗ ЖИЗНИ АЗИАТСКОЙ И ТИХООКЕАНСКОЙ ДИАСПОР
Перевод субтитров: Тина Деревянко